Добровольный Плен

 — Его глаза полыхают огнем, в них не просто искры, там пекло. Давид продолжает удерживать меня за волосы, а другой рукой ведет по моему бедру, выше по животу, обхватывает грудь, слегка сжимает и играет с соском. — Продолжай! — из его голоса пропадает мягкость, и теперь он действительно приказывает. Он хватает мою ладонь и неожиданно накрывает ею свой пах, давая почувствовать, насколько твердый и большой у него член. — Дааа, — хрипло стонет мне в губы. — Боль не всегда плохо, иногда она доставляет удовольствие и ее хочется чувствовать, ещё и еще…

Он щиплет мой сосок. Действительно больно, но тело реагирует иначе, соски начинают ныть, требуя еще. Давид впивается в мои губы, жадно целуя, терзая рот, лишая дыхания, заставляя забыть все на свете, словно я действительно принадлежу ему, и если он захочет, мне будет больно, а если захочет — хорошо. Он управляет мной, как куклой, имея власть над телом. Надавливает на мои скулы, вынуждая открыть рот и впустить его наглый язык, хватается за трусики и тянет их вниз, буквально срывая их с меня. Не дает опомниться — поднимает мою ногу на стол. Вдыхаю, а выдохнуть не могу — я полностью раскрыта перед ним, мне стыдно и до сих пор страшно, несмотря на то, что по телу проносится незнакомая будоражащая волна жара от его горящего взгляда.

— Вот так, малышка, не двигайся, ты прекрасна, — его голос хрипнет и срывается, а дыхание становится чаще.

Он дергает меня за волосы, вынуждая ещё бoльше запрокинуть голову, и накидывается на мою шею. Кусает, всасывает кожу, немного царапая щетиной. Покорно все принимаю, борясь с желанием свести ноги. Его пальцы прикасаются к моим складочкам, нежно ласкают, скользят внутрь, вынуждая меня сжаться. Выскальзывает, наклоняетcя ниже, покрывает быстрыми поцелуями ключицы, подбирается к груди, припадает к соскам, всасывает их по очереди, заставляя меня содрогнуться. Кусаю губы, еще сильнее стискивая столешницу, когда его пальцы ласқово массируют клитор, умело управляя моим удовольствием, нажимают на нужную точку, контрастом с жадными укусами, терзая мои соски, причиняют легкую боль. Кажется, он знает мое тело лучше меня и прекрасно понимает, что я сейчас чувствую. Это какая-то изощренная пытка: отрицать его ласки, но все равно выгибаться и до боли кусать губы, чтобы не закричать. Давид сильнее растирает клитор, низ живота скручивает от возбуждения, а мне хочется плакать от того, что я не могу вот так просто отдаваться ему.

— Ева! — рычит, поднимаясь к моим губам, обхватывает скулы, не прекращая ласкать клитор. — Прекрати думать и сдерживаться! Отпусти себя, сейчас мы одно целое, отдайся мне, не зажимайся, делай что хочешь. Хочешь кричать — кричи, хочешь плакать — плачь, хочешь двигаться — двигайся вместе со мной.