Доктор 2

Котлинский говорит, анализ не должен оставлять сомнений, что процесс «повёрнут вспять», чтоб операция была отменена.

Потому выкладываемся по полной.

Я — занимаясь только ею с девяти до обеда. Она — терпеливо вынося разные комбинации расстановки игл, многочасовое лежание в одном положении, монотонный и болезненный характер процедур.

«Сустав» за это время «встал на ноги», передал через Котлинского «благодарность» в размере трети моей месячной зарплаты и укатил, как говорит Котлинский, куда-то в Юго-Восточную Азию отдыхать душой и телом.

А потом настаёт первое сентября.

Анна идёт сдавать анализы, результаты которых через пару дней скажут, к чему мы пришли за этот месяц.

Первого сентября, когда я прихожу в школу, вахтёр на входе меня сразу разворачивает на школьный двор, который у нас за школой.

Вместо оговоренного начала уроков, на школьном дворе застаю практически всю школу, по крайней мере, старшие её классы (с младшими я особо не знаком по понятным причинам), слоняющимися в ожидании не понятно чего.

После получаса стояния на улице, к микрофону, установленному в центре школьного двора, подходит завуч по воспитательной работе, женщина средних лет с усталыми, не смотря на первый день занятий, глазами, и объявляет:

— Пожалуйста, сохраняем спокойствие! Уже не жарко! Никто никуда не расходится!

Не знаю, кому тут не жарко.

Лично мне, при плюс тридцать, да ещё под солнцем, жарко даже в белой рубашке с коротким рукавом. На которую, по просьбе Лены (не смог отказать — теперь жалею), надел пиджак, составляющий костюмную пару с этими брюками.

Ловлю парня из параллельного класса, поскольку никого из своих почему-то не вижу:

— Дёма, ты не знаешь, это надолго? И где все наши?

— Из ваших ещё вообще никого не видел.

Наверное, кто-то в курсе был, что Торжественную Линейку задержат, — отвечает Дёма, — и всех ваших предупредил. Насчёт надолго ли — ещё полчаса как минимум, трибуну же не установили.

Я почему-то не состою ни в одном классном либо школьном чате, надо потом будет выяснить, как так. И в моём профиле в соцсетях также нет в друзьях никого из моего класса или школы. Интересно, почему?

От нечего делать, иду слоняться по школьному двору. Забредаю за трансформаторную будку, за которой вижу группу тех, кто учится на год старше, оживлённо что-то обсуждающую.

В центре внимания — троица Серый, Сява и Белый.

— Не надо нас подставлять, — очень недовольно говорит троице парень в очках, имени которого я не знаю, но смутно помню в лицо. — За жопу вас возьмут по-любому, а санкции лягут на весь класс. Вам похуй, а у меня грант. Если мне резанут грант — получается, я из-за вашей наркоты из лицея вылетаю.

— Не бзди, Филин! — развязно говорит Белый, и подносит зажигалку к странного вида сигарете, которую держит Серый.