Долгие раздумья

 — Но если нам так хорошо, почему бы не сейчас?

Дикси казалось, что ее провокационный вызов продиктован местью, а Феликс воспринял его как кокетство и вопреки ожиданиям Дикси ничуть не смутился. Она думала, что на ультиматум не последует ответа, но просчиталась.

Феликс подхватил ее на руки, как пушинку. Он понес ее прямо к летнему домику, ногой толкнул дверь, и та поддалась без скрипа, словно волшебная дверка в детской сказке. Феликс бережно поставил свою драгоценную ношу на ноги, защелкнул замок и обнял Дикси, целуя так страстно, что у нее закружилась голова. Она трепетала под прикосновением его губ и хотела только одного — чтобы он не останавливался, целовала его сама, прижимаясь к нему, чувствуя, как распаляется Феликс. Он покрывал поцелуями ее шею, освобождая плечо от жакета, чтобы обжечь обнаженную кожу дыханием. Его напряженные мускулы обещали Дикси то, чего она и не просила.

С ней никогда не случалось ничего подобного. И она не знала, чем закончится это безумие. Дикси не хватало опыта. Возможно, пронеслось у нее в голове, я совершаю большую ошибку… Но сила инстинкта уже поборола разум, Дикси не хотела сопротивляться. Пусть он покажет мне, какова любовь на вкус, пусть станет моим первым мужчиной, а если он меня разочарует, то, может, это и к лучшему, решила она и поцеловала Феликса, слегка прикусив его губу.

Он безошибочно уловил призыв идти до конца, и руки его смяли талию Дикси — собственнически и одновременно нежно. Он расстегнул ее жакет, и Дикси растратила последнюю искру разума на радостную мысль: утром она не надела бюстгальтер, лишь шелковый комбидресс. Тонкая ткань, прикрывающая грудь, мягко поползла вниз: Феликс приспустил бретельки. Его ладони легли на нежные холмики, порождая у Дикси невероятное, потрясающее сладострастное ощущение радостного желания. Пальцы Феликса нырнули под шелк, осторожно сжимая, лаская и волнуя, и тут же его губы прильнули к ее губам.

Голова девушки откинулась назад, и она почувствовала на своей обнаженной груди горячее дыхание, а затем и долгий поцелуй. Тяжелое, сосущее, пульсирующее удовольствие остро пронзило ее. Пальцы Дикси вцепились в волосы Феликса, отпустили и замерли, словно приглашая снова волновать и провоцировать ее.

Она хотела, чтобы он целую вечность не отнимал своих губ от ее соска, чтобы пульсировал кончик его языка, словно играя на напряженной и сладкой струне, что протянулась к груди от жаркого и жаждущего лона. Там все ждало разряда, освобождающего тело от дрожи, которую вызывали прикосновения настойчивого языка и требовательных губ Феликса.

Адреналин, которым сегодняшний день, полный нелегких испытаний для Дикси, насытил кровь, усиливал всякое ощущение стократно.