Долгожданный любовник

Собираясь уже покинуть комнату, Лэйла наткнулась на свое отражение в зеркале на стене. Ее белая мантия и официальная прическа, как ничто другое, указывало на ее статус Избранной. Никто из женщин так не одевался, только приближенные Девы-Летописецы.

Даже если она появится под вымышленным именем, которым представилась секретарше, все равно все догадаются о ее принадлежности к Другой стороне.

Сбросив свою мантию, Лейла попыталась натянуть штаны для йоги, но из-за рубашки-прокладки это оказалось невозможно. Джинсы, купленные ею вместе с Куином, также не подходили.

Вынув рубашку, Лейла, чтобы натянуть джинсы, использовала вместо нее бумажные полотенца. Толстый свитер обеспечивал объем и тепло, расчесав и связав волосы ленточкой… она стала почти, как все.

Покинув комнату, Лейла достала сотовый телефон, который ей дал Куин. Она хотела позвонить ему, но она не знала, что сказать. Он мог повлиять на этот процесс не более чем она.

«О, дражайшая Дева-Летописеца, я могу потерять нашего малыша». Эта мысль пришла Лейле в голову, когда она уже стояла на вершине величественной лестницы. Она теряет их дитя.

Потолок обрушился на ее голову, а стены в большом, просторном фойе начали давить так, что она не могла сделать вдох.

Встряхнувшись, Лэйла посмотрела вниз. На красной ковровой дорожке у подножия лестницы стоял Фритц, одетый в стандартную ливрею, его морщинистое и доброе лицо выражало беспокойство.

— Ваша светлость, мы можем идти? — осведомился он. Лэйла кивнула и осторожно начала спускаться вниз, она не могла поверить, что все оказалось напрасно, все те часы попыток с Куином… оцепенение, охватившее ее потом, когда она не осмеливалась пошевелиться… удивление и волнение, и слабая, предательская надежда.

Сам факт того, что она отдала дар своей невинности ни за что.

Куин и так сильно страдал, а необходимость поведать ему о неудаче, усиливала собственную муку Лейлы. Ради ее жажды он принес в жертву собственное тело, его желание иметь свое кровное дитя вынудило его сделать то, чего бы он никогда не сделал при других обстоятельствах. От того, что у биологии свои собственные планы, ей было не легче.

Эта потеря… Лейла чувствовала себя виноватой.

Сакстон считал этот афоризм циничным, но точным.

Стоя обнаженным перед зеркалом в своей ванной, он опустил фен и растрепал пальцами волосы на макушке. Волнистые локоны рассыпались как обычно, белокурые пряди нашли идеальное расположение, чтобы подчеркнуть его привлекательность. Отражение в зеркале было точно таким же, как прошлой и позапрошлой ночью — таким же знакомым, и все же Сакстон чувствовал, что видит перед собой совершенно иного человека.