Долгожданный любовник

— Да, премного вам благодарна.

Вот только Лэйле пришлось потрудиться, чтобы натянуть трусики обратно. Когда стало очевидно, что она не в состоянии управлять руками, медсестра подошла и с завидной проворностью помогла ей. Все это было так стыдно и страшно — быть слабой и зависеть от милосердия других даже в таком простом деле.

— У вас самое идеальное произношение, — сказала медсестра, когда они вернулись в поток людей в коридоре, снова двигаясь неспешно. — Оно настолько соответствует Старому Свету… моя грэнмамэн одобрила бы его. Ей претит, что современный английский стал нашим главенствующим языком.

Она считает, что это приведет к падению вида.

Разговор ни о чем, казалось, помог Лэйле отвлечься от мыслей о том, через сколько времени ей снова потребуется такая прогулка… и ухудшится ли положение дел с выкидышем… и как ей посмотреть Куину в глаза и рассказать, что она потеряла…

Каким-то образом они добрались до смотровой палаты.

— Обещаю, анализ не займет много времени.

Медсестра остановилась у двери, под глазами залегли глубокие тени, будто она снова переживала собственное прошлое.

И в повисшем между ними молчании, общность момента казалась ошеломляющей… и хотя было несколько необычно иметь что-то общее с земной женщиной, эта связь несла облегчение.

Ведь Лэйла чувствовала себя здесь такой одинокой.

— У нас есть люди, с которыми вы сможете поговорить, — сообщила женщина. — Иногда разговор о случившемся, и правда, может помочь.

— Воспользуйтесь белым телефоном, если что-то понадобиться или закружится голова, хорошо? Я буду неподалеку.

Когда дверь закрылась, зрение Лэйлы затуманили слезы, и она ощутила боль в груди.

И все же, это сокрушительное чувство потери казалось несоразмерно с реальностью. Ведь беременность была еще в самом начале — и, если здраво рассуждать, особо нечего было терять.

И все же для Лэйлы, это был ее ребенок.

Это была смерть ее ребенка…

Раздался тихий стук в дверь, а затем мужской голос:

Лэйла закрыла глаза и с трудом сглотнула:

Доктор расы был высоким мужчиной, примечательной внешности, с очками в черепаховой оправе и галстуком-бабочкой. Со стетоскопом на шее и в длинном белом халате, он выглядел как идеальный целитель — спокойный и компетентный.

Он прикрыл дверь и улыбнулся Лэйле:

— Как вы себя чувствуете?

Он внимательно глядел на нее из другого конца палаты, словно считывал медицинские показатели, не касаясь ее и не используя инструменты.

— Могу я говорить откровенно?

Он кивнул и подкатил стул. Сев, доктор положил папку себе на колени и посмотрел в глаза Лэйле.

— Я увидел, что вы не оставили имени ни своего хеллрена… ни отца.

Мужчина колебался с ответом.