Дорога на две улицы

Он любил тепло и никогда не оставался в осени, и уж тем более в зиме. Вот и попала я в такую сказку! И в мечтах не было. Он был англичанин, но с примесью южной крови – мать из Алжира, из бедняков, но красоты была немыслимой… Англию с ее климатом ненавидел и квартиру там намеренно не покупал. Мы ездили по всему миру – я всегда с ним. Почти семь лет абсолютно счастливой жизни. А потом… – она замолчала. – А потом он заболел. И оказалось, что поздно. Все поздно. И не помогли никакие деньги – Дэви умер спустя три месяца. Все, что могли сделать, – это избавить его от мук. Последний месяц он был в коме. И я разрешила его отключить… Надежды никакой не было – что человека мучить и не отпускать? И я отпустила. Его и себя. Ну, потом, разумеется, были суды с его «распрекрасным» сыном. Я не в обиде – на мою жизнь хватит. Так хватит, что спать можно спокойно. Так что теперь я – богатая вдова.

– И веселая, – сказала Ольга.

– И веселая, – подтвердила Ирина. – Потому что поняла, как быстротечна жизнь!

– И давно тебя на философию потянуло? Я-то думала, что ты с этой установкой родилась!

– Осуждаешь? – прищурила глаза Ирина.

– Нет, – покачала головой Ольга, – констатирую. Осуждать давно и никого не берусь – тоже жизнь научила. Даже тебя, вот что странно. Хотя ты для меня – загадка природы. Но я и разгадывать ее не рискну – знаю, что не получится. И понять тебя никогда не смогу. Как ты оставила ребенка. Забыла про родителей. Переступала через чужие судьбы.

– А ты? – возмутилась Ирина. – Ты – не переступала? За тобой никаких грехов? Ошибок, дрянных поступков?

– Наверняка, – подтвердила Ольга, – наверняка и несомненно. Но… Знаешь, колышки все сами расставляют. Сами определяют, куда шагнуть можно, а куда – ни-ни. Где черта, в смысле. И еще – ну просто диву даюсь, восхищаюсь даже в каком-то смысле: вот ты же ела с аппетитом, спала без снотворных. Покупала себе обновки. И знала, что где-то живет твой сын. Оставленный тобой. Твои родители. Которые не молодеют. Больной брат. Сестра. Бабка. И все это не отменяло твоего спокойствия, твоих удовольствий. Твоих любовей, страстей, путешествий и дальнейшего познания жизни. Верно?

– Верно, – ответила Ирина. – А вот что там было внутри… В душе… Этого ты не знаешь.

– Вот только про душу не надо! Умоляю! Я не удивлюсь, что ты стала ходить в церковь и просить прощение. Это вполне в твоем духе!

– Удивляйся! – рассмеялась Ирина. – В церковь, представь, не хожу и грехи не замаливаю. Не мое!

– Слава богу! Боюсь, что жизни твоей не хватило бы, чтобы все отмолить.

– А ты так хочешь, чтобы я расплатилась?

– Ну, по крайней мере, это было бы справедливо.

Ирка решила не комментировать.

Вдруг глаза ее наполнились слезами:

– Такое одиночество, Леля! Такое одиночество! Ни детей, ни близких – никого.