Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

— Его три разумные души еще не объединились, а той, что застряла здесь, не хватает духовной силы. Ты можешь подождать?

Услышав это, Жун Цзю расстроился, но, похлопав ресницами, все же вернулся на прежнее место, устроившись на тюке с льняной тканью.

Спустя еще два часа Жун Цзю снова подошел к Чу Ваньнину:

— Господин даос, может, есть другой способ?

Стоящий с закрытыми глазами Чу Ваньнин, не отрывая пальцев от стены, ответил:

— Нет.

— Тогда, возможно, есть способ восстановить вашу духовную энергию?

Чу Ваньнин после небольшой заминки спросил:

— Вы обладаете духовными силами?

— Нет, — Жун Цзю растерялся, — а почему вы спрашиваете?

— Если бы можно было передать мне духовную энергию, я бы смог ее использовать.

Жун Цзю обрадовался:"

"— Оказывается все так просто? В таком случае пусть господин Мо…

Чу Ваньнин тут же перебил его:

— Он бесполезен.

Конечно, Жун Цзю не знал, что Мо Жань не был призраком, и от этого известия его улыбка мгновенно увяла:

— А почему?

— У него не те свойства.

Мо Жань знал, что Чу Ваньнин не умеет лгать, а раскрывать Жун Цзю эту тайну в его планы точно не входило, поэтому он сразу вмешался:

— Пожалуйста, выйди наружу и посторожи.

Жун Цзю рассерженно взглянул на него, но, как ни крути, они были как три кузнечика в одной лодке, и ему оставалось только отправиться к воротам склада. Затаив обиду, он неохотно прислонился к косяку двери и принялся чистить ногти на руке, время от времени поднимая свои туманные персиковые глаза, чтобы оценить ситуацию снаружи.

Мо Жань, глянув на него один раз, устроился рядом с Чу Ваньнином.

После некоторых колебаний он все же решил, что не хочет больше обманывать его, поэтому сказал:

— Учитель, думаю… я должен признаться кое в чем.

— Ты совершил проступок?

— Да, так и есть. Помните, в том году вы отправили меня на площадь Шаньэ для публичного наказания, потому что я нарушил правила… – Мо Жань запнулся, стесняясь вслух обсуждать собственное целомудрие[117.2]. Стыдливость, в самом деле, весьма непостижимая вещь. Не имеет значения, что человек на первый взгляд выглядит развратным и непробиваемым, как Великая Китайская стена[117.3], ведь в одночасье он может превратиться в самого застенчивого скромника, чьи чувства тоньше пергаментной бумаги[117.

Мо Жань низко опустил голову, и, густо покраснев, тихо закончил:

— Потому что я нарушил четвертое, девятое и пятнадцатое правило[117.5].

Четвертое правило — воровство.

Девятое правило — разврат.

Пятнадцатое правило — обман.

Конечно, Чу Ваньнин отлично все помнил. Разве он мог об этом забыть? Хотя он открыл глаза, но на Мо Жаня не взглянул, лишь сказал:

— Да.

Глядя на это аскетичное и прекрасное в своей сдержанности лицо, Мо Жань не находил себе места от стыда.