Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

Чу Ваньнин бросил свое сердце ему под ноги, а он растоптал его!

Стоило Мо Жаню подумать об этом, и он чувствовал, что все его тело холодеет. Разве не он виноват, что эта раздавленная и изуродованная плоть теперь лежит в луже крови… что он наделал? За две жизни, за шестнадцать лет, он хоть один раз поблагодарил Чу Ваньнина? Был ли хоть один день… когда в сердце своем он поставил Чу Ваньнина на первое место?!

Скотина!

Неужели тогда его сердце было из камня[130.2]? Почему оно не умело болеть и страдать?!

За эти пять лет столько раз во снах все такой же прекрасный лицом и одетый в свои неизменные белые одежды Чу Ваньнин приходил к нему как к старому другу.

И каждый раз он просыпался на мокрой подушке, каждый раз он повторял одни и те же слова: «Чу Ваньнин… Учитель, прости меня, я так виноват! Я недостойный и испорченный, я плохой человек[130.3]».

Он говорил это каждый день, но камень вины на его сердце не становился легче.

Он думал об этом человеке, вдыхая аромат весенних цветов и глядя на падающий снег зимой.

Каждый рассвет был золотым, как душа Чу Ваньнина, каждая ночь черна, как его глаза.

Свет луны напоминал о широких белых рукавах на фоне первого снега, а восходящее солнце дарило то же тепло, что и его взгляд. Когда же предрассветная синева сменялась зарей, в облачном море посреди огненного зарева он видел стройный силуэт Чу Ваньнина.

Повсюду был только он.

Изматывающие его разум и душу днем и ночью боль и тоска стали тем мостиком, благодаря которому он стал лучше понимать простых людей. Эти годы он так часто ставил на кон свою жизнь ради помощи незнакомцам, что сам не заметил, как почти забыл о своей влюбленности и одержимости Ши Мэем.

Как-то недалеко от Снежной долины Мо Жань увидел припорошенные снегом цветы голоцветного жасмина[130.4].

Какое-то время он просто любовался ими, пока в голове не сформировалась простая мысль:

«О, эти цветы такие красивые. Если Учитель увидит их, ему точно понравится».

Вроде такая мимолетная и простая мысль. Такая мелочь, ничего особенного."

"Когда Чу Ваньнин умер, он скорбел и искренне оплакивал его, но сохранял самообладание. Но в этот момент вся тоска, что так долго подтачивала его сердце, вдруг прорвалась наружу, грозя свести его с ума.

Дамба в тысячу метров была разрушена одним маленьким муравейником и рухнула в один миг.

Его похожие на вой рыдания спугнули стаю диких гусей, присевших отдохнуть в заснеженном ущелье. Сорвавшийся голос звучал так уродливо, что в итоге ему самому стало стыдно за нарушение вечного покоя золотых цветов, что росли в Снежной долине.

Прошло пять лет.

Он никогда не сможет простить себя.

— Учитель… Простите меня… я изо всех сил спешил вернуться в срок.