Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

Собирая колосья в снопы, она напевала старую народную песню:

«Закатное солнце мерцает красным цветком, четыре горы оделись багряным, встретила суженого пиона сафлор, песню любовную пела юноше с веером алым, сердечного друга спросила, когда придет цветок он сорвать.

Потяну за пояс мужчину, когда наступит удачное время?

Сегодня я занят делами, завтра колю дрова, послезавтра, может, приду, сестренка, в твой дом».

Нежный мотив и наполненные девичьей стыдливостью слова песни, звучавшей из уст юной селянки, заполнили все пространство между небом и землей и проникли прямо в сердце каждому слушателю:

«Сегодня я.

.. занят делами, завтра колю дрова, послезавтра, может... приду, сестренка, в твой дом».

Нога Чу Ваньнина так и не ступила в поле. Прислонившись к дереву, он пил горячую воду из высокого глиняного горшка, и, слушая эту песню, издали следил за черной фигуркой в поле. Мысли и чувства поднимались и опускались как волны прилива. Горячая вода, минуя горло и желудок, с каждым глотком растекалась по груди волнами жара.

— Пошлая песня, — допив воду, холодно констатировал он, после чего поднялся и пошел отнести глиняный горшок деревенскому старосте.

Поймав на себе нерешительный взгляд старика, пребывавший не в лучшем расположении духа Чу Ваньнин спросил:

— Что случилось?

— Бессмертный господин… не выйдет в поле? – старик оказался очень прямолинейным человеком и раз уж его спросили, заговорил о том, что его тревожило. Все его тело, вплоть до седой бороды, дрожало, белые брови сошлись над переносицей. — Бессмертный Господин здесь… контролировать работу?

— …

Чу Ваньнин впервые почувствовал себя так неловко.

Выйти в поле…

Разве Сюэ Чжэнъюн не сказал ему стоять в сторонке, наблюдая, как усердно трудится Мо Жань? От него что, правда ждут, что он опустится до такого?

…Он не может и не будет!

К сожалению, старый деревенский староста просто продолжал молча смотреть на него, кроме того несколько работающих неподалеку женщин и детей, услышав разговор, тоже подняли головы и начали косо поглядывать на хорошо одетого мужчину.

Дети непосредственны и часто говорят, что думают. Ребенок с собранными в два пучка волосами вдруг громко спросил:

— Матушка, этот братик-даос одет в такую белую одежду.

Как он будет работать в поле?

— У него очень широкие рукава... — пробормотал другой ребенок.

— И обувь такая красивая…

Чу Ваньнин почувствовал себя так, словно спину его утыкали иголками. Чуть замешкавшись, он все же осознал, что не может потерять лицо. Не спеша выбрав серп, не снимая обуви, он ступил в заливное[135.8] рисовое поле. Скользкая грязь тут же обволокла его ступни, а холодная стоящая вода промочила ноги до щиколотки.