Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

Его руки все еще упирались в стену. В попытке защитить Чу Ваньнина от чужого взгляда он так сильно прижал его к стене, что теперь с легкостью мог почувствовать запах его тела. Мо Жань невольно замер на месте...

Разум сгорел в огне, рассудок помутился.

Запахи легче всего пробуждают воспоминания и желания. Так запах жареного мяса вызывает чувство голода, аромат цветущей сливы будит воспоминания о первом снеге…

С похотью все точно так же.

Мо Жань просто чувствовал, что душа его вмиг потеряла покой, а возведенная вокруг порочных желаний стена пошла трещинами.

Запах тела Чу Ваньнина был той маленькой искоркой, что, упав в иссушенную грудь, могла сжечь дотла клетку, в которой он запер своего внутреннего зверя.

При повседневном общении рядом с аккуратно одетым Чу Ваньнином, он не всегда мог обуздать собственные желания, а сейчас этот человек стоял перед ним полностью обнаженный, не прикрытый ничем…

Сейчас Мо Жань страстно желал схватить холодного как лед Чу Ваньнина за усыпанные водным бисером запястья, развернуть его, припечатать к стене и сразу же сорвать с себя одежду. Затем без жалости вжаться в это тело, приподнять так, чтобы спина плотно прижалась к его груди и тут же со звериной жестокостью грубо ворваться в него сразу и до упора.

А потом, совсем как в прошлой жизни, трахать его до полусмерти, задыхаясь, истекая потом и растворяясь в этом соблазнительном запахе.

На самом деле нельзя… так сильно желать его.

Дыхание Мо Жаня вдруг стало очень тяжелым.

Он молчал, Чу Ваньнин тоже не проронил ни слова.

Два человека замерли у стены, почти соприкасаясь с друг другом. Мышцы на руках Мо Жаня стали похожи на натянутые канаты, вздулись вены.

Он сопротивлялся изо всех сил, но его тело уже начало дрожать от напряжения.

Нельзя касаться его! Нельзя его трогать!

Уважай и почитай его! Люби и береги его!

Ты не можешь снова оскорбить Учителя и делать с ним те порочные вещи!

Он снова и снова про себя повторял эти фразы, надеясь, что этой мантрой сможет запечатать взбунтовавшееся сердце.

Тело бил озноб, на лбу выступила испарина.

«Нельзя… нельзя…. Мо Жань, ты не можешь… не имеешь права поддаваться этим безумным фантазиям…»

Его кадык ходил ходуном, дрожь усиливалась.

Пытаясь скрыть пылающий страстью взгляд, он прикрыл глаза, но охватившее его смятение все же отразилось на его лице…

В иной ситуации, может, все обошлось бы, но в этом положении как мог Чу Ваньнин не заметить, что с Мо Жанем творится что-то неладное?

Однако сейчас он сам чувствовал себя не лучше Мо Жаня, а, возможно, и хуже.

Внешне Чу Ваньнин выглядел холодным и равнодушным, однако только небесам было известно, как трудно ему дались самоконтроль и это показное равнодушие.