Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

Разве можно не только устоять перед мягким ароматным нефритом, но даже не возжелать его?

Какое-то время она с глупым видом стояла столбом, а потом неверяще пробормотала:

— Вы… ты… почему ты… как ты можешь?..

Она была не в состоянии говорить внятно.

На самом деле она хотела сказать: «Как ты можешь не испытывать плотского желания? Это же ненормально».

В целом, Мо Жань прекрасно понимал, о чем она думает и что пытается сказать, но он действительно не желал ей что-то объяснять. Плывя по бурному течению жизни, они встречались случайно. Девушка, живущая на болоте, хотела испить сладкой любовной росы и взлететь к небесам, но живущему в горах мужчине это было совсем не нужно.

Пусть думает, что хочет.

Кивнув ей на прощание, Мо Жань тихо сказал:

— Сожалею, — и скрылся во мраке ночи. Ветер дул в лицо, и он невольно прищурился.

Этот разговор с Лин-эр заставил его осознать, что, может быть, все это время его понимание любви было ошибочным.

Лин-эр спросила его: «Какая внешность вам нравится?»

Оказывается, он никогда не задумывался над этим вопросом.

Тот, кто с детства лишен человеческого тепла и ласки, не может позволить себе быть слишком разборчивым, и всем сердцем потянется к любому, кто будет добр к нему.

«Что именно нравится?»

До сих пор он даже в мыслях не допускал размышлений на эту тему.

На самом деле в этом мире каждый человек с самого рождения имеет свои специфические вкусы и пристрастия. В детстве, попрошайничая у дороги, Мо Жань часто слышал, как другие дети, ухватив своих родителей за край одежды, канючили: «Я хочу съесть тот, где зеленый лук» или «Мама, красный фонарь мне нравится больше, чем желтый, хочу красный».

Однако сам он не мог такого сказать, хотя бы потому, что это было совершенно бесполезно.

Все, что он мог получить из еды , это самую дешевую пшеничную лепешку, да и то не целую, ведь ее нужно было разломить, чтобы поделиться с мамой.

Позже, когда Мо Жань оказался в Музыкальной Палате, он также часто видел представителей «золотой молодежи», которые, обмахиваясь шелковыми веерами, комментировали представление в духе: «В прошлый раз мне понравилась Цуй-эр. Сегодня она будет петь, все-таки какой у нее нежный и сладкий голосок».

Хотя в глазах Мо Жаня, старшая сестрица Цуй-эр была далеко не так хороша, как сестрица Бай Жун.

Но кому было интересно его мнение?

Никто и никогда не спрашивал его: «Что тебе нравится?». Не было никого, кого заинтересовал его выбор или понимание прекрасного. Иметь мнение — это было роскошью, доступной лишь богатым. Мо Жаню же должно было быть признательным за кусок хлеба, и проливать слезы благодарности, если кто-то расщедрился дать ему одежду, способную хотя бы как-то прикрыть наготу… «Нравится?»

Заикнись он о таком, люди точно решили бы, что этот дурак бредит.