Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

Это было так мило и забавно, что Мо Жань не смог удержаться от вопроса:

— Учитель, как ты сейчас можешь уйти? А что мне делать, если кто-нибудь случайно натолкнется на меня?

Чу Ваньнин с невозмутимым лицом ответил:

— Натолкнется и натолкнется, по мне, так лучше быть укушенным собакой, чем потакать твоему распутству.

— Значит «укушенным собакой»?

— …Да, и что?

Черные глаза его ученика потемнели от желания. Сейчас их хищный блеск не был похож на то ровное ласковое сияние, к которому Чу Ваньнин так привык. Оскалив ровные белые зубы в широкой улыбке, Мо Жань опасно наклонился, почти приникнув к его уху.

Чу Ваньнин ждал, что сейчас он скажет что-то очень грязное и пошлое, и уже приготовился разозлиться, и под этим предлогом сбежать, но неожиданно этот невозможный мужчина тихо, но крайне угрожающе взвыл:

— У-у… ву-у-у.

— …И что это значит?

— Разве не похоже? — было видно, что Мо Жань даже немного огорчился. — Раньше у меня был щенок с синими глазами и узором на лбу в виде трех языков пламени, и выл он именно так.

Чу Ваньнин даже дар речи потерял:

— Никогда такого не слышал. Кроме того, зачем ты вообще пытаешься выть как собака?

Мо Жань опять улыбнулся и самодовольно спросил:

— А ты как думаешь?

— ….

Мо Жань поцеловал его в ухо, а потом наклонился и начал лизать его шею, хрипло приговаривая:"

"— Я завыл, потому что Учитель сказал, что предпочел бы, чтобы его укусила собака.

Чу Ваньнин задеревенел. Все тело обдало жаркой волной. Он ясно слышал громкий стук сердца в своих ушах: бум-бум-бум.

А этот бесстыжий мужчина еще и добавил:

— Теперь я могу тебя укусить, Учитель? — и, не дожидаясь ответа, впился в его губы яростным поцелуем.

Переплетясь с ним телами, ухо к уху, висок к виску, изначально Мо Жань хотел лишь ощутить этот сладкий вкус и сразу остановиться, однако он и подумать не мог, что поцелуй только усугубит его мучения. Это все равно что пытаться утолить жажду отравленным вином[196.7], ведь для него Чу Ваньнин всегда был и ядом, и лекарством: в один миг этот человек мог разрушить все его здравомыслие и разжечь степной пожар в его крови.

Его «ощутить и сразу остановиться» превратилось в «не могу насытиться», «не могу насытиться» переплавилось в «даже если захочу, не смогу отступиться», а потом это «даже если захочу, не смогу отступиться» стало потонувшим в обжигающем дыхании «не хочу отступаться».

Когда они разомкнули губы, взгляд Чу Ваньнина все еще был затуманен желанием, но он все же не окончательно потерял разум и тут же напомнил распаленному Мо Жаню о цели их прихода сюда:

— Я здесь, чтобы искупаться. Давай сначала помоемся…

Мо Жань в ответ тихо промычал что-то вроде «гм» или «хм».