Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

Чу Ваньнин понял его без слов?"

"Он понял… впрочем, разве могло быть иначе, ведь Чу Ваньнин всегда видел его насквозь. Сколько раз Учитель был свидетелем того, как провинившийся Мо Жань в панике признавался в своих грехах, искренне и фальшиво, неохотно и от чистого сердца.

И хотя Чу Ваньнин не знал, в чем провинился Мо Жань, ему было совершенно ясно, что тот, невзирая на мучительность признания былых ошибок, через силу пытается заставить себя сделать это.

— Учитель…

— Если это дело так сильно тебя беспокоит, и ты хочешь поговорить об этом, тогда скажи как есть. Я здесь и готов выслушать тебя, — сказал Чу Ваньнин, — но если тебе больно говорить об этом, и ты решишь, что лучше промолчать, я не буду тебя расспрашивать.

.. Я знаю, что в будущем ты больше никогда не совершишь ничего подобного.

Сердце Мо Жаня будто пронзили ножом.

Он почти незаметно покачал головой: нет, все не так…

Все не так просто, как ты думаешь… далеко не так просто…

«Учитель, я ведь не цветы срывал там, где их рвать нельзя. Я убивал людей, проливал реки крови и складывал горы из костей. Я разрушил большую часть мира совершенствования и уничтожил тебя».

Он снова замер, чувствуя, как неподъемный груз вины ломает его изнутри.

«Я погубил тебя, Чу Ваньнин!

Так зачем ты утешаешь своего палача… Зачем хочешь облегчить страдания человеку, что когда-то вонзил нож в твое сердце? Зачем перед смертью ты просил, чтобы я отпустил себя?

Почему тогда ты не убил меня?..»

Все его тело трясло. Почувствовав эту дрожь, Чу Ваньнин ошеломленно замер. Первая теплая капля упала на тыльную сторону его ладони.

— Мо Жань… — тихо пробормотал он.

— Я хочу обо всем рассказать.

— Тогда расскажи.

Придя в еще большее смятение, Мо Жань покачал головой:

— Я… я не знаю, как это сказать…

Голос, который до этого момента ему удавалось держать под контролем, наконец, сорвался.

— Правда… я правда не знаю, как мне заговорить об этом…

— Тогда ничего не говори, — Чу Ваньнин отпустил его, после чего развернул к себе лицом и в этой непроницаемой темноте ласково погладил его по щеке. Мо Жань попытался увернуться, но Чу Ваньнин и не думал отступать и теперь уже двумя руками обхватил его мокрое от слез лицо.

— Ничего не говори, — повторил он.

— Я…

Внезапно аромат цветущей яблони накрыл Мо Жаня с головой, а потом он почувствовал, как губы Чу Ваньнина коснулись его губ.

Кажется, это был первый раз, когда Чу Ваньнин сам поцеловал его. Неуклюже и неловко он приник к его губам и, чуть приоткрыв их языком, проскользнул внутрь горького от слез рта, вовлекая его в обжигающе-страстный поцелуй.

Смятение, растерянность, безумие.

Мо Жань тоже не знал, почему так устроены люди, что любовь для них и правда спасительная гавань, в которой можно укрыться от любых душевных мук и страданий.