Хозяйка расцветающего поместья

А усиленный магией голос показался гласом с неба:

— Застыли все!

Они и в самом деле застыли — воздух наполнился потрескивающим электричеством, и каждый, кто пытался двинуться, чувствовал, как волосы встают дыбом, а одежда липнет к телу, сковывая движения. Словно невидимая сеть окутала толпу — достаточно сильная, чтобы удержать, но не настолько, чтобы причинить вред.

Холодный дождь пролился с неба, остудив и самые горячие головы, — это спохватился Виктор. Намокшие рубахи облепили тела, с бород капало, а кто-то уже поеживался от стремительно остывающей одежды. Недовольства, впрочем, никто не выказывал — не до того было.

Первым рухнул на колени многодетный Степан:

— Святая!

Вслед за ним и остальные парламентеры. А там и толпа, затихнув, уставилась на меня, как на чудо.

— Никакая я не святая, — пробурчала я, слезая с колодца. — Святую так просто не разозлить, а я сейчас очень зла.

— Не скажите, барыня, — усмехнулся в усы староста, хотя почтительности в его голосе изрядно прибавилось. — Эти людишки и святого до белого каления доведут.

Я подошла к ограде. Мановением руки распустила заклинание — передние тут же бухнулись класть земные поклоны, задние, глядя на них, тоже. Яшка хватанул ртом воздух и сполз по ограде, из-под него потекло. Я не стала корчить брезгливую гримасу: на участке и не того насмотришься.

— Расходитесь по домам, — приказала я.

Не добавляла в голос магии, но кто-то, похоже, сделал это за меня, потому что он опять прозвучал гласом с неба.

— Семьи вас ждут, дети малые. Работы полно. Встаньте и расходитесь.

Люди потянулись прочь в ошалелом молчании. Я забеспокоилась — как бы не простыли, но солнышко жарило вовсю, ни ветерка, высохнут быстро.

Во двор вбежали солдаты — взмокшие и раскрасневшиеся.

— Вас только за смертью посылать, — пробурчал Стрельцов.

Федор Игнатьевич хмыкнул.

— Ладно вам, ваше благородие, вы-то на лошадке о четырех ногах, а они на двух.

— А я? — проскулил Яшка. — Барыня, а я?

— А ты…

Я обернулась к Стрельцову:

— Господин исправник, арестуйте этого человека за подстрекательство.

— Этого — увести, в Ольховку, пока в погреб, — приказал исправник.

Яшка завизжал, но солдаты крепко держали его под руки.

— Погодите, пусть хоть напьются, — опомнилась я. — Марья, распорядись. И чтобы с собой им дали что-нибудь.

Марья исчезла — и не скажешь, что старуха.

Народные депутаты запереминались.

— Барыня, а мы…

— А вам сейчас велю налить по чарке, после такого в самый раз будет. Заберете мешок с порошком от бесов и записи и свободны. Надеюсь, успокоить и образумить своих вы сможете.

— Благодарствую, барыня. — Староста, похоже, был самым непоколебимым из всех, не зря на своей должности сидел. Остальные смотрели на меня с суеверным ужасом.

Марья, умница, приказала не только насчет воды.