Дважды два

Он уже давно работает в этой сфере и раз в год приглашает на закрытый показ своих лучших клиентов. В том числе видных коллекционеров. Обычно он выставляет работы шести или семи художников, но на этот раз выбрал девять. Двух скульпторов, керамиста, витражиста и пять живописцев.

– Я каждый год оказываюсь в числе избранных.

– А скольких всего он представляет?

– Наверное, человек тридцать.

– Вот видишь! А ты еще скромничаешь. Никогда бы не подумал.

– Скромничаю потому, что мои картины не приносят больших денег. Вряд ли они когда-нибудь попадут на «Сотбис» или «Кристис». С другой стороны, большинство художников, картины которых стоят миллионы долларов, уже мертвы.

– Но это же несправедливо.

– А я и не спорю, – насмешливо отозвалась она.

– И какую роль ты играешь на открытии?

– Что-то вроде социального миксера и души компании, я – одна из нескольких хозяев вечера. Будут вино и закуски, мне надо держаться поблизости от моих работ – на случай, если гости пожелают задать вопрос или просто поболтать со мной.

– А если кто-нибудь захочет купить картину?

– Тогда он обратится к хозяину галереи. Не мне решать, сколько стоят мои работы. Несмотря на шутки про миллионы, мне трудно думать об искусстве в его денежном выражении. Покупать картину надо, если она тебе нравится. Если она говорит с тобой.

– Или просто потому, что она хорошо смотрится на стене?

– И по этой причине тоже, – улыбнулась она.

– Мне не терпится увидеть твои работы. Извини, что до сих пор так и не съездил в галерею…

– Расс, ты ведь занятой отец-одиночка. – Она пожала мне руку. – Я рада тому, что ты согласился сходить со мной на открытие сегодня. Так что мне будет с кем поговорить, если моими работами никто не заинтересуется. Знаешь, это довольно уныло – стоять рядом со своей картиной и видеть, как люди равнодушно проходят мимо или отводят взгляд, когда пытаешься заговорить с ними.

– С тобой такое уже бывало?

– Не один раз, – кивнула она. – Далеко не всем по душе мои работы. Искусство субъективно.

– А мне они нравятся. По крайней мере, те, которые я видел у тебя дома.

– Это потому, что тебе нравлюсь я.

К тому времени, как мы подъехали к галерее, нервозность рассеялась. Рядом с Эмили я чувствовал себя легко, потому что и она вела себя со мной непринужденно. Я успел привыкнуть к тому, как вдохновляет чувство, когда тебя принимают таким, какой ты есть. Пока мы шли к двери, я думал, как сложилась бы моя жизнь, если бы я женился на Эмили, а не на Вивиан.

Эмили перехватила мой взгляд и склонила голову набок.

– Да вот о чем: как хорошо, что Лондон и Бодхи друзья.

Она скептически прищурилась.

– А по-моему, ты думал совсем не о детях.

– Нет, – с понимающей улыбкой подтвердила она. – Я почти уверена, что ты думал обо мне.