Дважды два

 – Я коснулся ее руки, глубоко вздохнул и рассказал ей все: о страданиях Лондон, моих распоряжениях Тальери, реакции Вивиан. Слушая меня, она невольно прикрыла рот ладонью.

– Представить себе не могу, каково тебе сейчас, – дослушав, выговорила она. – Я была бы… ошарашена. И разъярена.

– Вот и я тоже. До сих пор. Впервые за все время я ее возненавидел.

– И недаром, – поддержала она. – Может, и вправду стоило бы психологу побеседовать с Лондон. И тогда ты опроверг бы все абсурдные обвинения.

– Но вопрос с падением с велосипеда остается открытым.

– Со всеми детьми такое случается, Расс. Потому закон и обязывает родителей надевать на них шлемы. И судьи это знают.

– Я не хочу, чтобы эта битва за опеку разыгралась в суде. Не хочу, чтобы Лондон пришлось встречаться с психологом по этому поводу. Только если ей нужна помощь, чтобы пережить наш развод. Но я не хочу вынуждать Лондон делать выбор между матерью и отцом. – Я покачал головой. – Я стараюсь исходить из интересов дочери. И знаю, что нужен ей – постоянно, каждый день, а не урывками, от случая к случаю. Так что я готов на все!

Я понимал, что выражаюсь неясно, но кое-что я не мог сказать даже Эмили.

Она кивнула и придвинула к себе стакан с водой, но вместо того, чтобы сделать глоток, принялась нервно вращать на столе.

– Вчера я виделась с Мардж, – сказала она.

– Знаю. Она мне говорила. Как тебе звание «новой усовершенствованной модели»? – я усмехнулся.

– Мне нравится, – и с грустной улыбкой добавила: – Какая же она хорошая.

Добавить было нечего.

После школы я привез Лондон к Мардж. Моя дочь побывала у Мардж много раз за последний месяц, и знала, что она болеет, но не догадывалась, насколько тяжело. Мардж раскрыла объятия, Лондон бросилась к ней и крепко обняла.

– Пойду поговорю с бабушкой – хорошо, Лондон? Ты приглядишь за тетей Мардж вместо нас?

– Ладно, – кивнула она, и я оставил их вдвоем в гостиной. Мы с мамой вышли на заднюю веранду и сидели молча – говорить нам было не о чем.

Немного погодя я увидел, что Лондон вошла на кухню, разыскивая нас. Вернувшись в дом, я увидел, что она в слезах.

– Почему Бог не вылечил тетю Мардж? – всхлипывала Лондон.

Я с трудом проглотил вставший в горле ком и прижал к себе хрупкое тельце.

– Не знаю, детка, – сказал я. – Правда не знаю.

Вивиан написала мне, что из аэропорта поедет сразу к Мардж, поэтому дома она появилась лишь в половине седьмого.

Увидев лимузин у дверей, я вспомнил про письмо ее адвоката. Входную дверь я оставил открытой, но ушел на кухню, испытывая отвращение, которое с недавних пор вызывала у меня Вивиан. С Мардж она провела больше часа, но у меня не было ни малейшего желания общаться с ней.