Дверь на двушку

Яра пока не решалась сама посмотреть на нее и тихо охала. Коря наклонился.

– Обойдется. Кости целы. Но вот ботинок я бы снял и выбросил… – сказал он.

Яра подтянула к себе ногу. Ее добротный десантный ботинок расползался как мокрая туалетная бумага. Торопясь, она передала Илью Улу и принялась избавляться от обуви, не прикасаясь к слизи.

Коря одобрительно кивнул.

– Хорошо, что ботинки крепкие и подъем высокий. Будь ты в обычных кроссовках – ногу бы не спасли… Как ты вообще его увидел? – спросил он у Ула.

Ул приподнял Илью, показывая его Коре.

– Он увидел?! Не ты?! Во дела! – восхитился Коря.

 – Прям углядел?

Ул перезарядил шнеппер.

– И чудо былиин! Пнуфы как-то не так взрывались… Первым я вообще промазал, хотя бил в упор. Что-то тут не то с пространством! – пожаловался он.

Коря повертел головой, соображая, как бы получше объяснить:

– А теперь сместись!

Боброк окликнул их из другой комнаты:

– Располагаемся! Нам еще здесь долго сидеть. Ждем ночи и луны.

– Мистика и «колдуйбабки»? – поддразнивая, спросила Фреда, зная, как венды с пнуйцами относятся к магии.

– При лунном свете лучше видны ловушки эльбов.

Лунный свет дробится, с разных точек в окно падает, от стен отражается… Заплатки проще находить.

Место временного шнырообитания

Все плохие вещи всегда начинаются хорошо. Потому что если бы они начинались плохо, никто бы и не влипал. Мышеловка тоже поначалу представляется вкусненьким кусочком сыра.

На время основным местом шнырообитания (а заодно пнуйце-, драконо- и гиелообитания) стал бывший домик охраны. Его окна ощетинились арбалетами. Макс как курица-несушка перелетал от одного арбалета к другому и довольно квохтал, кучками снося запасные болты.

Пнуйцы уселись на пол и вытянули ноги.

Рина потирала лоб пушкинским перстнем. Ей это нужно было для успокоения. Уж больно тут все было непривычно. «Пе-ре-груз, пе-ре-груз!» – мигала лампочка сознания. Творчество же, как известно, лучший способ переработать стресс в компактное сумасшествие.

Рядом с Риной на продавленном диване сидел Долбушин – типичный человек в футляре, захлопнутый, с каменным лицом. Временами он выглядывал из своего футляра – и сразу прятался в нем со щелчком крышки.

И еще Рину волновало, что отец выглядел плохо. Дважды она уже услышала от кого-то шепот про слизь эльба в ране…

Тут же рядом сидел и Сашка. На коленях у Рины и Сашки, вытянувшись во всю длину, возлежал Гавр и изредка громко зевал. Рине и Сашке приходилось в четыре руки делать Гавру жесткий массаж – играть на его спине как на пианино. Только при этом условии Гавр соглашался оставаться мирным, спокойным существом. Если массаж становился менее жестким, Гавр моментально начинал носиться.