Дверь на двушку

Хоть к немцам!

Суповна перестала громыхать листом железа и удивленно посмотрела на Боброка.

– Все ты не о том врешь! – зычно сказала она.

– Как не о том? – взвился Боброк.

– Да так. Не о том. Каждый за свое ответ даст. Стой с винтовкой и терпи. Тебе людей и за себя защищать, и за него. Да и политрука рано судить. Ты его судьбы не знаешь. Люди – они обманчивы. Может, разок торкнет его совесть, сунется с гранатой под танк – и готов герой…

Боброк презрительно цокнул языком:

– Да под какой там танк! Из пистолетика в тучку бабахнет, для газеты снимется, речугу двинет – а сам поскорее в тыл. Эх, сложно все в жизни! Ничего непонятно! За что ни схватишься – все под руками обвалится… Кто там пищит?

– Ребенок проснулся, – прислушалась Суповна. Она стояла, облокотившись на рукоять своей траншейной дубины, и вид имела умиленный, как атаманша разбойников. Ребенок, маленький, слабый, но упорный, заявлял свое право на жизнь. Он не сомневался. Он точно знал, что ему нужно делать.

Боброк подался вперед и выглянул в окно. Луна выкатилась из-за туч и сбоку била в окна дома. И – чудо! – на взрытом поле отчетливо были видны три световых столба, а между ними какие-то тоннели.

– Это… – начала Кавалерия.

– Да. Оно самое и есть… Ну, идем! Пора! – и Боброк неохотно стал нашаривать трость, чтобы подтянуть к себе костыль.

Рина больше не притворялась спящей. Сидела и держала Гавра за наспех сооруженный из веревки ошейник. Отпускать его было нельзя. Гавр постоянно лез со всеми дружить. Особенно с дракончиком Рузи. Дракончик выдыхал пламя и дым. Гавр тряс брылями. Хлопья пены с его морды летели во все стороны. В общем, было довольно весело. Во всяком случае, для Гавра.

В полумраке торопливо собирался Долбушин.

– Вода. Фонарь. Телефон, – приказывал он Лиане голосом, которым хирург из комического шоу мог бы говорить медсестре: «Скальпель… зажим… глоток коньяка… еще глоток коньяка».

– Телефон взять или дать?

– Этот взять. Другой дать. Чего тут непонятного? – нетерпеливо отозвался Долбушин.

Лиана с театральной поспешностью повиновалась.

– И проследи, чтобы все было в порядке! – сказал Долбушин, искоса взглянув в сторону Рины, но все же не на Рину. Рина прекрасно поняла, что означал этот взгляд.

– Арбалет… – приказал Долбушин. – Нет, отмена распоряжения. Оружие я подберу сам.

– Я знаю, – сказала Лиана. – Вам сложно быть эмоциональным. И я понимаю, что со мной проще разговаривать существительными. Фото. Нотариус. Документы. Оформление. Встреча. Кофе. Любовь. Всего более медленного вы не переносите – это слишком большое сердечное усилие.

Долбушин уставился на Лиану как филин, в дупло которого направили яркий свет фонаря.

– Какая любовь? – непонимающе спросил Долбушин.

– Никакой, – сказала Лиана.