Её двойная тайна (СИ)

Но и затягивать со всем этим было нельзя. Потому что, если мама действительно больна, то нужно не упустить время.

— Господи, — тихо прошептала я, — прошу тебя, храни мою маму.

— Всё будет хорошо, — услышала я голос Белинского, — завтра же, как только мы прилетим в Москву, я отвезу Антонину Степановну в клинику. — Он обнял меня и прижал к себе.

— Я очень боюсь за неё, — честно призналась я, мне нужно было выговориться, а иначе все эти мысли и переживания разорвут меня изнутри.

— Всё будет хорошо, — снова повторил он, а затем взял моё лицо в свои большие ладони и посмотрел в мои заплаканные глаза.

 — Я сделаю всё возможное, и если будет нужно, невозможное. Но твою маму на ноги поставлю.

— Спасибо тебе, — поблагодарила его я и укуталась в его объятиях, а он в ответ прижал меня к себе крепко и нежно.

Мне сейчас нужна была его поддержка как никогда, потому что показывать свои переживания маме я не хотела, но и одна нести их уже не могла. Я устала за эти годы быть сильной. Устала бороться, устала держать удар. Мне как любой женщине хочется почувствовать себя слабой, но в то же время защищённой.

Поэтому сейчас я позволила Белинскому быть моей опорой и поддержкой.

Потому что мне это было необходимо.

Мы просидели в саду до полуночи часов, и лишь потом разошлись по своим комнатам, чтобы поспать хотя бы пару часов перед дальней дорогой.

И вот наш самолёт уже приземлился в Шереметьево, опустили трап. Ещё немного и мы снова ступим на родную землю.

В аэропорту нас уже встречал Максим, было решено, что он мне с девочками поможет устроиться в квартире, а Рома сразу же повезёт маму в клинику. И лишь затем Макс, вечерним рейсом улетит в Краснодар.

Но в аэропорту меня ждал ещё один сюрприз. Нас встречал не только Максим, но и их отец. Увидев нас, он начал улыбаться, а когда мы оказались около него, он подошёл к девочкам и улыбаясь им сказал.

— Добро пожаловать в Москву, красавицы, — на что они наградили его своего детской улыбкой.

Затем обсудив некоторые моменты, Рома с мамой уехали в клинику, а мы в снятую для нас квартиру.

Мужчины занесли все наши вещи, затем Максим попрощался и уехал. А я осталась в квартире наедине со своим несостоявшимся свёкром. Девочки играли на большом мягком ковре, а мы с Аркадием Николаевичем бросали друг на друга взгляды, но разговор ни он, ни я, начать не решались.

Было видно, что общество друг друга нас сильно тяготит. Но так не могло продолжаться вечно, и Аркадий Николаевич заговорил первым:

— Прости меня, девочка за всё, что натворил мой сын!

Я не знала, что ему на это ответить, поэтому молчала, а он продолжил.

— Я ведь изначально знал, что он задумал, знал и не остановил, — мужчина устало опустился на диван. — Я надеялся, что он одумается, но тщетно.