Её двойная тайна (СИ)

А затем, осторожно, практически не касаясь, целует меня в губы. Это вводит меня в некий ступор, а стою и смотрю на него широко открытыми глазами. А он, не встретив сопротивления, начинает меня целовать уже более настойчиво. И это возвращает меня в реальность, я тут же отстраняюсь от него.

— Пожалуйста, больше никогда так не делайте, — вежливо прошу я, хотя у самой руки чешутся влепить ему пощёчину.

— Извини, не смог устоять, — улыбается он. — Ты замерзла совсем, — он берёт мои холодные руки в свои, — иди сюда, — а затем привлекает меня к себе и просто обнимает со спины.

И мы просто стоим так какое-то время, любуясь закатом. И лишь спустя час возвращаемся в гостиницу.

В номер я поднимаюсь одна, Белинский остаётся внизу, сославшись на то, что у него какой-то важный разговор. Времени уже около двенадцати часов, я набираю смс маме, с пожеланием ей спокойной ночи и сообщением, что у меня всё хорошо, а затем иду в душ.

Меня до сих пор бьёт мелкая дрожь. И я не могу понять, то ли это он холода, потому что вечер действительно выдался прохладный, несмотря на июнь. То ли от присутствия Белинского в опасной ко мне близости. Я прекрасно понимаю, что означают его действия и намёки. Он богатый и успешный, привыкший получать всё и сразу. И женщины не исключение в этом списке. Он не привык слышать слово «нет», не привык получать отказ. Но я совсем не собираюсь быть очередной проходящей в его послужном списке завоевателя женских сердец. И постараюсь ему дать понять это, едва он снова предпримет хоть какую-то попытку сблизиться со мной…

Согревшись под горячими струями воды, я закутываюсь в махровый халат и наматываю на голову большое махровое полотенце и выхожу из ванной. В номере царит манящий полумрак, на столе стоят фрукты и бутылка шампанского, горят свечи. А на кровати сидит Белинский с огромным букетом ярко-бардовых роз и снова улыбается своей обезоруживающей белоснежной улыбкой. Вот это поворот!

Всё происходящее вогнало меня в некий ступор. Поэтому я стояла, смотрела на Белинского и не могла пошевелиться. Я не знала, как мне реагировать на его поведение, потому что прекрасно понимала, чего он от меня хочет.

А он, видя, в каком я состоянии, тут же подошёл ко мне и, не говоря ни слова начал меня целовать. Нежно, чувственно, чтобы не вспугнуть. При этом нежно обнимая и прижимая к себе.

Поцелуй и вернул меня в реальность и заставил очнуться ото сна. Пока Белинский не вошёл в кураж, я решила остановить этот театр абсурда.

— Не нужно, — я осторожно отстранилась он Белинского. — Пожалуйста, больше не нужно этого делать.

— Почему? — явно не понял он, потому что это вопрос читался во всем, во взгляде, в голосе. Этот вопрос витал в воздухе.