Эффект Грэхема

– С вашей стороны очень предусмотрительно так позаботиться о своей жене.

Мы отходим в сторону, уступая место следующему фанату. Я скручиваю снимок в трубочку, потому что не хочу складывать – чтобы не помять. Гаррет по-прежнему не сводит с меня глаз.

– Прекратите так смотреть на меня, – ворчу я. – Сам знаю, что все это глупость.

Он в ответ только вздыхает, качая головой в такт каким-то своим мыслям.

– Ты правда ее любишь.

– И буду любить до самой смерти, – просто отвечаю я.

Его пальцы сжимают опустевший стаканчик.

– Она теперь вечно меня будет избегать? – несчастным голосом спрашивает он.

– Надеюсь, нет. Но вы же ее знаете, она упрямая. – Я пожимаю плечами. – И она всю жизнь пыталась вас порадовать.

Лицо его принимает виноватое выражение.

Я торопливо добавляю:

– Вы на нее не давили, я понимаю. Она сама на себя давила и понимает это. Но это не меняет того факта, что она всегда хотела только одного: чтобы вы ею гордились.

Я удивленно вскидываю голову.

– Говоря «принадлежит», я не имею в виду как собственность, – угрюмо добавляет он.

– Она же моя девочка, моя крошка. Однажды ты поймешь, каково это, если у вас будут дети. Если у тебя будет дочь.

Мы идем дальше, и впереди маячит отель.

– Я просто хочу, чтобы она позволила мне объясниться.

– Она позволит. Однажды.

Он печально усмехается.

– Не очень утешительно звучит.

– Если вам нужен персональный чирлидер, то это не ко мне.

– Но я еще раз поговорю с ней от вашего имени. Как по мне, от того, что вы не разговариваете, пользы не будет, так что…

У нас на пути возникает мужчина в очках и спортивном пальто.

Я тут же перехожу в режим полной бдительности и настороженно киваю.

У него в глазах появляется какой-то голодный блеск, а в следующую секунду он выхватывает из кармана диктофон и сует мне в лицо.

– Как вы прокомментируете грядущее слушание по делу об условно-досрочном освобождении вашего отца?

Все мое тело сковывает холод, сердце заходится в неровном ритме. Ощущение, будто все внутри свернулось в узел, – настолько, что аж живот подводит. Я совершенно ошеломлен и понятия не имею, что сказать. Я вообще по жизни не болтун, но в другой ситуации сумел бы выдавить хоть что-то – «пошел ты» или «отвали».

Им удалось лишить меня дара речи.

– По данным моих источников, вы отказываетесь свидетельствовать против него на слушании, – напирает репортер, не получив ответа. – Вы поддерживаете решение об освобождении вашего отца?

Только сейчас я замечаю, что этот негодяй – не единственный журналист в лобби. Остальные кружат вокруг, как акулы, почуявшие кровь. Ко мне уже спешит мужик с блокнотом и какая-то дамочка в сопровождении оператора.

– Люк Райдер? – тут же выпаливает она.