Экспертиза любви

И странно, что этого как бы никто не замечает. Она вышла на коврик и стала вытирать себя огромным, любимым, мягким полотенцем. Не замечают — плевать. Пусть им всем будет хуже! Ой, что это так противно саднит ей сбоку? Так это же та самая родинка, которую она второпях прищемила замком. Ой как нехорошо. Она изогнулась и внимательно осмотрела бок в зеркало. Нет, вроде все спокойно и ничего особенно не видно. Лена достала из шкафчика лейкопластырь и аккуратно залепила родинку. Пускай несколько дней побудет в покое. Надела халат и вышла из ванной. Мамы в кухне уже не было, и Лена, хотя любила поболтать с ней за ужином, сейчас втайне вздохнула с облегчением. Все-таки приятно, когда никому ничего не надо рассказывать, когда не хочется. И поддерживать вежливую беседу тоже. Она засунула в рот виноградину, поковыряла вилкой в салате. Нет, есть она тоже не будет. Надо убрать посуду и спать. Но что это? Возле раковины записка: «Леночка, я постелила тебе в папином кабинете. Спокойной ночи, мама».

Кабинет отца был самой маленькой и дальней комнатой в их сталинской квартире. Окно кабинета — единственное в квартире — выходило на улицу, остальные во двор. Они жили невысоко — на втором этаже. А на первом, прямо под ними, был магазин. Выносная витрина выпирала на улицу, как стеклянные террариумы в зоопарках. Над ней — плоская крыша, залитая бетоном и битумом. Во время дождя крыша блестела, как новые сапоги. Летом — расплавленный битум страшно вонял, но все жильцы дома к этому запаху давно привыкли. Когда было не очень жарко, на крыше можно было загорать — открой окно и спусти ноги. Раскладушка или шезлонг в свернутом виде тоже как раз пролезали через окно. Но если плюс тридцать — на крыше не высидеть. Ощущение такое, что сейчас на тебя наедет каток. Расплавит и закатает в асфальт. И если бы не кондиционер и плотные шторы — в комнате тогда тоже не уснуть. Даже цветы на подоконнике не выдерживали жары. Поэтому летом каждое утро их нужно было спускать на пол, а вечером опять поднимать на подоконник. Лена любила поздно вечером выключить кондиционер и открыть окно, распахнуть железную решетку — защиту от воров и посидеть на подоконнике, задрав на него ноги. С улицы пахло зноем и пылью. Недалеко на углу светила лампочка на уличном столбе, и в ее свете хорошо было видно, как вьются в электрическом луче мошки. Пыль на листьях деревьев совсем не видна в темноте, и они кажутся изумрудными на фоне темного асфальта. Главное — не забыть на ночь запереть решетку. Когда она сидела на подоконнике еще при папе, он, смеясь, сравнивал Лену с севильской красавицей, которая поджидает молодых кабальеро с гитарами.

— Ждешь кабальеро, а является цирюльник, — отвечала Лена.