Экспертиза любви

И в принципе, он работает не для того, чтобы кого-то засадить. Засадить — это не по его части. Его дело — помочь установить истину. Истину в рамках судебно-медицинского исследования. Кого, как, чем, сколько раз и самое главное — тяжесть причиненных повреждений. Можно поставить синяк, а можно пырнуть в сердце. Можно это сделать случайно, а можно обдумывать свое действие многие дни. Но в этом пусть разбираются те, кто должен, — полиция, прокуратура, суд. Судебная медицина существует как бы для них и в то же время отдельно. И как бы кому ни казалось, что все это просто — кого, как, сколько раз и чем, — вот в этом-то и есть самая главная сложность. И что самое главное, ему, Саше, интересно это все исследовать. И вот этот интерес, он перекрывает все — и грязь, и вонь, и фобии, и плохое настроение, и отрицательные эмоции…

— Так когда бензин кончился и машина остановилась — этот парень на месте, что ли, остался? — все выспрашивал Хачмамедов.

— Нет, он в поле побежал.

— И кто ж его догнал? — прищурился Хачек. — Уж не ты ли?

— Я из машины не выходил. — Соболевскому не нравилось, когда Хачек обращался к нему на «ты», но он не связывался с начальником. — Следователь догнал. Кажется, попинал немного. Но я бы сказал — за дело.

— Ну вот, еще и отмутузили, — повторил Саша. На него временами находило такое «наблюдательное жизнь» настроение.

— А знаете, — Соболевский улыбнулся всем, — это в самом деле забавно. Представьте, вот мы там топчемся, на этом кладбище, как кони. Кстати, на могиле памятник поставили не хилый, пришлось его разобрать. Достаточно жарко, пыльно и противно. Потом у нас крадут труп, я остаюсь без обеда, потом мутузят этого придурка, труп возвращают… какая-то цепь глупых, никому не нужных действий. На что мы тратим жизнь? — Он грустно улыбнулся. — Между прочим, меня при эксгумациях всегда преследует странная мысль — сейчас копнем, а там откроется какое-нибудь древнее захоронение. Какой-нибудь столетней давности могильник животных, погибших от ящура, что в наших краях не редкость. Или сибирской язвы. Проходит инкубационный период — вся наша группа покрывается бубонами и помирает в страшных мучениях.

Все в комнате замолчали при этих словах Соболевского. Как ни абсурдна была идея, каждый стал примеривать на себя такую гипотетическую возможность. Наконец Хачек захохотал:

— Конечно, я понимаю, что это мои фантазии, — развел руками Игорь Владимирович, — и, конечно, места для захоронений отводятся не просто так. Я надеюсь, что кто-то изучает, где можно делать кладбища, а где нельзя, но вот у меня такой пунктик. Фобия.

— А у меня часто появляется мысль, что в меня из-за какого-нибудь пня стрельнут, — вдруг сказал Извеков. — Один раз и на самом деле стрельнули, и — теперь все. Не могу ездить на эксгумации.