Елена Троянская

Я держала данное слово и заботилась о ней. За восемь лет, прошедших после посещения храма Асклепия, она выросла до приличных размеров и привязалась ко мне — по крайней мере, мне хотелось в это верить. Трудно понять, что чувствует змея. Но она всегда выползала мне навстречу, когда я приходила. Куда она запропастилась сегодня? Наверное, спит — как и все в этот час.

Наконец-то я принадлежала себе, впервые после встречи с Афродитой в пещере. Мне хотелось уйти подальше — от себя, от Менелая, даже от Афродиты. «Только ты, моя змейка, нужна мне сейчас, только с тобой я могу говорить» — так думала я.

Я встала и пошла к ней, стараясь двигаться плавно, без резких движений: змеи не любят их. Я наклонилась и погладила ее по блестящей головке.

— Моя подружка, — шепнула я. — Я пришла повидать тебя.

Она подняла голову и высунула язык.

— Ты — защитница нашего семейного алтаря.

Она ничего не ответила, только обвилась вокруг моей ноги.

— Я даже тебе не могу сказать, что со мной случилось, — прошептала я. — Но я знаю, что ты стоишь на страже нашего семейного очага и спасешь его, если ему будет угрожать опасность.

Она сжала мою лодыжку с неожиданной силой.

— Ты не могла бы выразиться яснее? Ты хочешь предупредить меня?

Я наклонилась и попыталась снять ее с ноги, но кольца сжимались все туже. Мне стало больно.

— Я не понимаю тебя. Но прошу, отпусти мою ногу. Ты делаешь мне больно.

Я еще раз попыталась разжать кольца, не причиняя ей вреда, но безуспешно. Ее сила поразила меня.

Вдруг из сумрака раздался голос:

— Она хочет тебе что-то сказать.

Даже здесь я не могу побыть одна. Я обернулась.

— Кто тут? — спросила я темноту.

Змея по-прежнему обвивала ногу.

Темнота ничего не ответила; послышался шум шагов, и в слабом свете лампады показался Парис.

— О! — вырвалось у меня, руки взмыли к губам.

Он подошел ближе. У меня перехватило дыхание.

— О! — бессмысленно повторила я.

— Позволь, я помогу тебе справиться со змеей.

Он опустился на колени и осторожно дотронулся до змеи, но она сразу соскользнула с ноги и уползла. Парис наклонился и поцеловал мне лодыжку, которую только что сжимала змея. Я отдернула ногу.

Это все, что я могла сказать.

Парис медленно поднялся с колен и распрямился в полный рост, которым он мог помериться с богами. Он смотрел на меня сверху вниз.

— Я пришел сюда, потому что не мог уснуть.

Самые простые слова.

Еще более простые слова.

Мы не могли уснуть. Мы не могли уснуть, потому что думали друг о друге, но кто из нас решился бы это сказать?

— Да, — наконец пробормотала я. — Да.

Он помолчал, глубоко вздохнул, словно пытаясь удержать слова в груди, но они прорвались:

— Ты такая, какой тебя расписывает молва.