Елена Троянская

Пришло время одеваться, и я позволила девушкам самим выбрать для меня наряд, не представляя, как мне одеться. По правде говоря, это не имело значения: будь моя воля, я бы выбрала такое платье, чтобы сделаться невидимкой. А вместо этого я терпеливо сидела, пока девушки переплетали мои локоны золотыми нитями, надевали диадему с золотым символом солнца надо лбом и шептали слова восхищения.

— Ты сегодня такая тихая, госпожа, — сказала одна из служанок. — Мне кажется, надень мы свиной пузырь тебе на голову — ты и то не промолвишь ни слова.

Ее болтовня вывела меня из равновесия.

— Помолчи! — приказала я.

Служанка переглянулась с остальными, многозначительно приподняв бровь.

Прозрачные сумерки сгустились, стало совсем темно. В зале зажгли светильники. Оттуда слышались звуки лир и виднелась полоска света. Я глубоко вздохнула и переступила порог. Не сделав и трех шагов, я почувствовала, как в висках под диадемой стучит кровь.

В зале матушка держала за руку Гермиону и показывала ей чужеземцев.

— Дорогая дочь, — обратилась мать ко мне, — я думаю, это прекрасная возможность научить Гермиону, как вести себя на придворных празднествах — ведь их будет немало в ее жизни.

Ей уже девять лет.

Мы с матушкой давно перестали в разговорах упоминать о том, что у Гермионы может появиться брат или сестра.

— Мамочка! — воскликнула Гермиона и бросилась ко мне. — Ты просто как… как царица!

Обычно дочь видела меня в повседневной одежде — когда мы с ней играли или гуляли.

— Она и есть царица, — сказала матушка с гордостью.

— Ты тоже, — напомнила я дочери.

Я наклонилась к ней и улыбнулась.

— Ты тоже станешь царицей. Быть царицей не так уж трудно.

Просто в торжественных случаях нужно надевать особую одежду. Все остальное время жизнь царицы не отличается от жизни других людей, следует лишь привыкнуть к тому, что на тебя постоянно смотрят.

Гермиона нахмурила бровки.

— Потому что люди, как это ни грустно, хотят найти в царице недостатки.

— У тебя нет ни одного! — уверенно заявила Гермиона.

Ее чистосердечная преданность заставила меня улыбнуться. О, если б мы, родители, всегда были достойны детской веры в нас!

— Когда вырастешь, найдешь во мне множество недостатков.

— Эти люди, — заговорила матушка, — они мне не нравятся.

Она кивнула в сторону очага, где горели кедровые и сандаловые поленья, потрескивая и наполняя комнату ароматом.

— Мне кажется, они шпионы. Приам прислал их, чтобы выведать наши слабые места. Я думаю, он собирается напасть на нас.

— Из-за своей старшей сестры?

Меня удивила подозрительность матери.

— Все понимают, что сестра — всего лишь предлог.

С этими словами мать приблизилась вплотную, и я почувствовала слабый запах лилий, столь любимый ею.