Елена Троянская

Он держал жидкость во рту и мучительно пытался проглотить, но горло свело судорогой. Парис поднес чашу к губам, выпил ее содержимое залпом, до дна — и поставил на стол пустую чашу.

— Что ж, по праву эта похлебка так знаменита! — сказал он.

Я поняла, что он выпил все одним глотком, чтобы не почувствовать вкуса.

Мать сделала знак слуге:

— Добавки царевичу Парису!

Слуга вновь наполнил чашу.

— Ваша щедрость не знает границ! — сказал Парис, поднял чашу и оглядел пирующих. — А как же вы? Почему я пью один?

Действительно, никто не попросил добавки, хотя мы могли бы выпить еще одну порцию — ведь мы привыкли.

— Хорошо, я составлю тебе компанию! — сказал Агамемнон и поднял свою чашу.

Выхода не было, и Парису пришлось выпить вторую порцию. Я чувствовала, как спазм сжимает его горло, но он справился.

— Великолепно! Молодец! — одобрил Кастор. — Он даже не поморщился.

— Наверное, ты привык к грубой пище, когда жил в пастушьей хижине, — заметила мать, — поэтому похлебка кажется тебе деликатесом.

— Нет, госпожа. Деликатесом она мне не кажется, но вкус своеобразный. А в хижине моего приемного отца питались хорошо — простой, но здоровой пищей.

И чем проще, тем здоровее: ближе к плодам, которые боги посылают нам.

— Значит, ты чувствуешь себя в хижине как дома? — спросила мать; ее голос редко звучал так недоуменно и осуждающе.

— Я чувствую себя везде как дома, — ответил Парис. — И даже в такой далекой стране, как Спарта. Это счастливое свойство, не правда ли? Весь мир мой дом.

— Да, это счастливое свойство, — согласился Менелай. — Значит, ты никогда не почувствуешь себя изгнанником.

Наше внимание привлек шум возле очага. Я оглянулась.

Менелай сказал:

— А вот и танцоры! Давайте подойдем поближе, посмотрим танец.

Десять мальчиков, одетых в короткие хитоны, выстроились в ряд, у каждого в руке был мяч. Первый поклонился нам и объявил название танца. Они приехали с Крита. При упоминании о Крите Менелай вздохнул: скоро ему предстояло отплыть туда.

Главный танцор хлопнул в ладоши, и мальчики начали быстро двигаться по кругу, то сходясь, то расходясь, то меняясь местами. Выполняя самые сложные и запутанные фигуры, они бросали друг другу мячи и на лету ловили их, так что танец превратился в разноцветную карусель.

Их ловкость в движениях, во владении мячом поражала.

Мы, зрители, образовали свой круг, чуть больший, и я стояла напротив Париса. Его силуэт, почти невидимый в слабом свете факелов, то и дело мелькал среди танцующих.

Танцоры покинули зал, их место заняли певцы с лирами в руках. Поклонившись, они начали свое обычное предисловие: что они недостойны выступать перед такими высокими слушателями и тому подобное. Менелай нетерпеливо махнул рукой, чтобы скорее приступали к делу.