Елена Троянская

Толпа продолжала свистеть и визжать, а кто-то попытался сорвать с меня покрывало:

— А клюв у тебя есть? Покажи-ка клюв!

Теперь, когда покрывало хотели сорвать, я стала его защищать. Я изо всех сил вцепилась в золотой обруч и не отпускала рук.

Кричали еще что-то, но я не помню что. Я прошла мимо как можно быстрее, стараясь при этом не бежать — чтобы не показать им, что боюсь. Но меня била дрожь. Оказавшись по ту сторону камня и оставив насмешки за спиной — теперь они предназначались тем, кто шел следом, — я бросилась к матери.

— Все позади, — сказала она. — Мы не предупреждали тебя, но все это входит в обряд посвящения — пройти через шквал оскорблений. Но ты выдержала испытание.

В ее голосе слышалась гордость за меня.

— Для чего это нужно?

Я находила такой обычай жестоким и бессмысленным.

— Чтобы всех уравнять, — ответил отец. — Цари и царицы должны претерпеть унижение наряду с прочими смертными. Что бы нам ни кричали — мы не имеем права наказать крикунов. Таковы правила.

Отец рассмеялся, словно речь шла о самом простом деле, но я понимала, что это смирение стоило ему больших усилий и размышлений.

— Да, это урок смирения, — добавила мать. — Человек должен хоть раз услышать самое гадкое, что о нем болтают за глаза. Особенно если он постоянно окружен льстецами.

Мы приостановились, дожидаясь Кастора и Полидевка, которые продирались сквозь град насмешек.

— Считается, что мы извлекаем из этого испытания уроки, — говорил отец, и его губы искривились, как это бывало, когда его посещала важная мысль. — Лично я извлек один урок: он касается Елены. Мы пустим слух, что она прекраснейшая из женщин на свете. Да, именно так. Не больше и не меньше. Она будет по-прежнему носить покрывало. Это подогреет интерес и увеличит выкуп с жениха.

— Но мне еще рано выходить замуж… — прошептала я в надежде, что это действительно так: мне всего десять лет. — А покрывало…

— То, чего люди не могут увидеть глазами, они дорисовывают воображением. А потом со всей одержимостью стремятся получить. Но то, чего они страстно желают, стоит дорого, и люди готовы платить любую цену. Если люди будут видеть радугу каждое утро, ее перестанут замечать. А мы скажем, что радуга здесь, под покрывалом, но никому ее не покажем.

— Прекраснейшая из женщин на свете? — прищурилась мать. — Вправе ли мы делать такие заявления?

Тут, хохоча и спотыкаясь, к нам подбежали Кастор и Полидевк.

— Они знают слишком много! — сказал Кастор. — Похоже, они знают о нашей семье все!

— Они знают только одно — как больнее обидеть нас, — ответила я. — А это не так уж мудрено — обидеть человека. Я не понимаю, что такого еще они могут знать.

Клитемнестра одобрительно посмотрела на меня.

— Елена права. Оскорбить человека несложно.