Елена Троянская

Кроме того, я усиленно училась, освоила игру на лире, очень гордилась тем, что выросла и детский лук, который Кастор некогда смастерил для меня, уже мне мал. Я была в состоянии натянуть тетиву большого лука и охотиться на крупную дичь. Больше никаких зайцев — я выслеживала горных козлов.

Сияние осени постепенно угасало, краски меркли, золото и бронза сменились коричневыми тонами. Урожай собрали, поля лежали под паром и погружались в сон. После охоты мы сразу бежали к очагу, протягивая закоченевшие руки к огню. Сидя возле очага в большом зале, слушали длинные унылые песни и поэмы певцов, которые заходили к нам. К сожалению, не все бродячие певцы наделены талантом, а отцовский дворец, по-моему, притягивал самых бездарных.

Я надеялась, что участие в Больших мистериях надолго заглушит мою тоску по новым впечатлениям. Но весной тоска обострилась, и я сильнее прежнего страдала из-за своего заточения. От воспоминаний о недолгой свободе оно становилось еще более мучительным. Не спасало и то, что наш дворец был открыт всем ветрам, которые играли с ним, как с эоловой арфой. Зеленая долина и город далеко внизу неотступно манили меня, как всегда манит все запретное.

Клитемнестра подошла ко мне, когда я, взобравшись на большой камень, встала на цыпочки и пыталась заглянуть за крепостную стену. Она обняла мои голени и слегка толкнула. Я едва не упала.

— Хватит тебе вытягивать шею, а то еще оторвется! — рассмеялась она и протянула мне навстречу руки.

Я спрыгнула в ее объятия, и сестра даже не покачнулась под моим весом — так она была сильна.

— Отведи меня в долину! — неожиданно вырвалось у меня. — Пожалуйста, прошу тебя!

Клитемнестра огляделась — нет ли кого поблизости. Но мы были совершенно одни.

— Сейчас? — спросила она.

— Да, сейчас! Сейчас! — обрадовалась я. — Никто даже не заметит, мы вернемся прежде, чем нас хватятся. Умоляю тебя! Ты можешь ходить, куда захочешь, а я живу на привязи, как рабыня. Нет, как собака — рабов все же не сажают на цепь!

Клитемнестра задумалась. Она любила риск.

— Ты что, боишься? — как бы невзначай поинтересовалась я: теперь она захочет доказать, что нисколько не боится.

— Я? Боюсь? — фыркнула она и вздохнула. — Хорошо, идем. Только быстро!

Тревожно озираясь, мы выскользнули через боковые ворота и побежали вниз по склону горы. Тенистая роща из оливковых и кипарисовых деревьев осталась позади, солнце ярко светило, и луга казались изумрудными.

— Какая красота! Лучше изумрудов! — воскликнула я, добежав до большого луга.

Прохладная трава щекотала мне ноги, из нее выглядывали цветы — алые, белые, розовые; они приводили меня в восторг.

— Елена! — В голосе Клитемнестры, всегда уверенном, послышалась тревожная нота.