Елена Троянская

Вы хотите, чтобы вас победили таким тупым, бездарным способом? Потерпеть поражение от армии, которая ничего не делает, просто сидит у себя в лагере? Я говорю — давайте нападем на них, и нападем немедленно! Они струсят и уберутся восвояси.

Кружок взволнованно обсуждал слова Антимаха. В них, несомненно, присутствовал здравый смысл. По сути, они представляли собой единственно разумный стратегический план. Но Антимах не являлся верховным командующим. Им был Гектор, а Гектор, в свою очередь, подчинялся Приаму. Парис напомнил об этом.

— Гектор полагается исключительно на личную доблесть! — ответил Антимах.

 — А я заявляю, что таким путем войны не выигрывают. Для победы требуется план. Врага нужно перехитрить, опередить, атаковать. Обрушить всю свою силу на его слабое место — неважно, благородно это или нет. Есть люди, которые говорят, якобы подобная победа не приносит чести и славы. На это я отвечаю: вы находите много чести и славы в том, чтобы доблестно сражаться и проиграть? Воевать надо головой, а не только мечом!

— Я сейчас работаю над специальным механизмом для ворот. — Пантид наклонился к Антимаху и доверительно сообщил ему: — Как только враг сунется в ворота, механизм сработает и начнет сыпаться горячий песок.

Антимах не удержался и рассмеялся.

— Если враг доберется до ворот, поздно будет сыпать песок! Мы первыми должны добраться до него! Но все равно, Пантид, спасибо тебе за труды.

— Но это же совершенно новый, хитроумный план! — заспорил обескураженный Пантид.

— Этот план годится для робких трусов, которые жмутся за толстыми стенами. Вы подобны повозке, которую тащит пара безмозглых быков по дороге. Но что позволительно животному, лишенному разуму, то не дозволено царю и его народу…

Он оборвал свою речь и отошел прочь.

За резкостью слов не укрылись боль и страх.

В этот момент подошел Гектор.

— Что происходит, мои славные воины? Я слышу спор.

Одним своим присутствием, благородным обликом он, казалось, вселил покой в растревоженные Антимахом сердца.

— Так о чем вы спорили? — настаивал Гектор.

— Ни о чем, мой господин, — ответил Пантид. — Мы просто ругали греков за то, что они распугали купцов и помешали нам этим летом провести ярмарку.

Он улыбнулся и добавил:

— Ну, не беда.

В следующем году наверстаем!

Гектор улыбнулся в ответ и скрестил на груди мускулистые руки.

— Будем надеяться, Пантид, будем надеяться!

До постели мы с Парисом добрались совершенно обессиленные. Моя душа так изболелась, что и тело было словно все в синяках: я не могла шевельнуть ни рукой ни ногой. Парис лежал на спине рядом со мной, глядя в потолок.

— Наконец-то, — вздохнула я. — Наконец-то этот день закончился.

— Он никогда не закончится. Ведь Троила не вернуть. — Голос Париса был тусклым и бесцветным.