Елена Троянская

Война стала повседневностью.

Мы с Парисом привыкли к холоду, который окружал нас со всех сторон. Этот холод не имел никакого отношения к зиме: зима давно прошла, уже и лето подходило к концу; правда, солнце светило еще жарко и ярко. Не проходила зима в глазах у людей, когда они смотрели на нас. У Гектора с Андромахой родился сын, долгожданный сын, но меня не пригласили на смотрины. Андромаха послала за мной по секрету, когда все члены семьи и гости разошлись, хотя мне казалось, что я имею отношение к рождению этого ребенка — ведь я сопровождала Андромаху на гору Ида.

Андромаха сказала мне то же самое, но, вздохнув, прикрыла головку сына и забрала его у меня.

— Мне очень грустно, поверь, — прошептала она, укачивая дитя. — Мне кажется, ты ему роднее, чем сестры Гектора, и все же…

— Не будем говорить об этом, — ответила я.

Она спросила, как подвигается картина, которую я тку.

— Я уделяю ей все больше и больше времени. Кажется, она растет по своим собственным законам, вбирает в себя новые темы и смыслы. Для фона я использую красную шерсть. Голубовато-серая шерсть — моя прежняя жизнь. Но середина пока пуста, не приняла формы.

— Судьба Трои еще не известна, — ответила Андромаха. — Со временем ты заполнишь эту пустоту, история завершится.

Я не сказала Андромахе, что ткачество занимает тем больше места в моей жизни, чем меньше остается жизни. Моя жизнь съеживалась, а картина росла, словно питалась ею, или, может, жила своей жизнью — как это умеет искусство.

— Парис храбро сражается, — сказала Андромаха, желая порадовать меня. — Гектор хвалит его.

Я улыбнулась, чтобы отблагодарить ее за попытку порадовать меня. Парис отложил в сторону лук и сражался в поле, с копьем и мечом в руках.

И с каждым днем все искуснее.

— Да, — кивнула я. — Гектор вчера говорил, что он сражается как настоящий мужчина.

Я не сказала, как тяжко было ему каждый день идти в бой, а мне — ждать, когда на закате понесут раненых и убитых. Андромаха и сама это знала. В Нижнем городе пострадавшие лежали на одеялах, за ними ухаживали женщины и врачи. Среди них трудились и Геланор с Эвадной. Геланор изобрел несколько мазей, которые ускоряли заживление ран, если только они были не слишком тяжелые. При тяжелых ранениях оставалось полагаться на милость богов.

Я была счастлива, что пока обошлось без чумы. Люди думают, что ее насылают стрелы Аполлона, но Геланор сказал, что эпидемия чумы часто возникает в местах большого скопления людей. Возможно, бог для удобства выжидает, когда жертвы соберутся вместе, добавил он.

— Амазонки уже в пути, — сказала я, посчитав, что нужно сообщить ей: она доверяла мне и единственная из всей семьи была и осталась мне другом. — Парис послал за ними и получил известие, что они уже в пути.