Елена Троянская

Я смотрела на Париса сверху вниз, и мне было нестерпимо сознавать, что я стою здоровая и сильная, а Парис лежит раненый и беспомощный.

— Рана ране рознь, — вздохнул он, сжимая распухшую руку.

— Не прикасайся к руке! — приказал врач, отводя руку Париса. — Выпей лекарство, оно поможет.

— Я не стал бы этого делать, пока мы не узнаем, кто меня ранил. А то можно сделать хуже. — Парис с трудом выдавливал слова сквозь сжатые губы.

— Противоядие! — крикнула я. — Знает кто-нибудь противоядие?

— Пока мы не узнаем причину, мы не можем найти противоядие, — тихо ответил мне врач через голову Париса.

 — Царевич прав. Неправильно выбранное противоядие только усилит действие яда.

— Значит, это все-таки яд?

— Не вызывает сомнений, что стрела была отравлена. Вопрос — чем.

Кровью гидры, подумала я. Но вслух ничего не сказала.

Вдруг Парис открыл глаза. Неужели он слышал наш разговор? Он посмотрел на меня печально и медленно покачал головой.

— Елена… — Он закашлялся. — Столько счастливых лет… Я мечтал о них, когда вез тебя сюда. Не может быть. — Его голова свесилась набок. — Конец. Мы едем в Египет. Пора. — Он посмотрел на меня все еще ясными глазами, прошептал: — Елена.

 — И его взгляд погас.

Нет, он не может умереть. Так вдруг, так сразу. Это невозможно. А как же я? Наша любовь родилась, чтобы никогда не умирать. Она будет длиться вечно.

Он дышал. Яд поразил глаза, но не достиг сердца. Теперь я не сомневалась, что это яд гидры: иначе поверхностная рана не вызвала бы таких последствий.

— Помогите! — закричала я, обхватив его голову.

Кто-то наверняка должен помочь! Это яд, а у каждого яда есть противоядие.

«Я оставляю тебя с этой женщиной, но в твой последний час даже она будет умолять меня!» Эти слова промелькнули у меня в голове, будто луч света.

Вот кто знает все о ядах. Она любила Париса. Она предвидела, что наступит день, когда его жизнь будет в ее руках. Да, она любила Париса. Но она ненавидела меня.

Я должна пойти к ней. Где ее искать? Даже если Парис знает, вряд ли он в силах объяснить. Он мечется на постели, то изгибается дугой, то падает на спину и царапает грудь.

— Кровь кипит! Кипит, — бормочет он, закатывая свои ослепшие глаза. Его лицо до неузнаваемости искажено судорогой.

— Мой царевич, сделай глоток. Это отвар ясенца критского. Тебе будет легче, — склоняется над ним врач.

— Энона, — шепчу я на ухо Парису. — Где она живет?

— На горе Ида, — поворачивается он ко мне. — У горячих источников. У тех, что ближе к водопаду.

Но на горе Ида повсюду горячие источники. И водопадов тоже множество — кроме постоянных есть такие, которые появляются во время таяния снегов.

— Дорогой мой, как называется водопад?

Парис только стонет в ответ, и пожимает плечами, и комкает в руках в одеяло.