Елена Троянская

Атрей же, узнав, что его жена Аэрона изменяла ему с Фиестом, решил отомстить брату. Чтобы заманить Фиеста в Микены, он послал гонца сказать, что отдаст ему половину царства. Затем он разыскал всех сыновей Фиеста, изрубил их на куски, подобно своему деду Танталу, и преподнес ужасную трапезу Фиесту по случаю его возвращения. Когда Фиест вдоволь наелся, слуга внес блюдо, на котором лежали окровавленные головы и руки его детей. Фиест упал, изрыгая пищу, и проклял весь род Атрея.

Вновь изгнанный Фиест в конце концов свел счеты с братом: по его приказу Атрея убил Эгисф, сын Фиеста от собственной дочери, которого Атрей считал своим сыном. Так Фиест воцарился в Микенах. Сыновей же Атрея, Агамемнона и Менелая, спасла кормилица, которая бежала с ними прочь.

Я знала, что мой отец, Тиндарей, потом помог Агамемнону вернуть отцовский трон. Отец выступил против Микен и взял с Фиеста клятву, что тот передаст царский скипетр — символ власти микенских царей — Агамемнону как наследнику Атрея, а сам покинет город и никогда больше в него не вернется.

И вот тот, над кем тяготеет проклятие, тот самый Агамемнон прибыл лично, чтобы просить руки Клитемнестры.

Это был черноволосый коренастый мужчина с густой бородой, полными губами и мясистым носом. Глаза его казались слишком большими, а шея короткой, и создавалось впечатление, будто голова лежит прямо на плечах. Поэтому ему приходилось поворачиваться всем корпусом, если он хотел взглянуть в сторону. Я смотрела на его мускулистые руки, висевшие вдоль тела, и вдруг представила, как они сжимаются на чьей-то шее. У него достанет сил задушить человека голыми руками, это не вызывало сомнений.

Следом за ним слуга нес длинный короб, украшенный золотом, нес бережно, как драгоценность.

— Это скипетр? — спросил отец.

— Да, это он. Неужели ты полагал, будто я приду без него? — Голос Агамемнона был таким же мрачным и безрадостным, как весь его облик.

Отец отвернулся, чтобы приветствовать второго гостя, младшего брата Агамемнона.

— Менелай, благородный муж, добро пожаловать в мой дом.

— Благодарю тебя, царь.

Менелай. Так я впервые увидела его. Как и брат, он был широкоплеч и мускулист. Но волосы рыжевато-золотистые, густые и волнистые, как львиная грива. Губы охотнее складывались в улыбку, чем угрюмо сжимались. Глядя на него, с трудом верилось, что и над ним тяготеет страшное проклятие.

— Я прибыл, уважаемый царь Тиндарей, чтобы поддержать брата в желании получить руку царевны.

Голос решительный, но не грубый, правда, очень низкий, отчего его обладатель казался крупнее, чем на самом деле, но его звук внушал уверенность.

— Что-то я не понял, — сказал отец. — Ты тоже жених?

— Слишком часто в нашем роду братья враждовали между собой, слишком много горя это принесло. Довольно.