Елена Троянская

Среди них несколько героев, — ответил он.

Его ответ возмутил меня, и я хотела сказать, что думаю, но вдруг поняла, что в его словах было горестное смирение: родить так много сыновей, и среди них так мало тех, кем можно гордиться.

— Я не могу стать женой Деифоба, — коротко ответила я.

Улицы наполнились людьми, многочисленные прохожие кланялись и приветствовали нас. Разговор пришлось прекратить, но я думала, что дала ясный ответ.

Я сидела в спальне. Мегарон по-прежнему занимали беженцы и воины союзников. Многие из них принимали участие в погребальных играх, и я испытывала к ним благодарность за внимание к памяти Париса.

В согласии с моим желанием меня оставили одну. Ни слуги, ни члены семьи не беспокоили меня. В этой комнате я находилась в полном одиночестве, даже тень Париса покинула ее, словно повиновалась ритуалу погребения и не покидала усыпальницы. Каждый раз, поднимаясь к себе, я надеялась встретить ее здесь, но тщетно.

Я ходила кругами по комнате, как делают охотничьи собаки Приама, когда ищут место, куда прилечь. Но мне ни одно место не приносило покоя. Я опустилась на стул и уставилась в темноту.

Если бы у нас был ребенок! Если бы Парис оставил мне о себе такую память!

Если бы я могла поговорить с Парисом, увидеть его еще хоть раз!

Я легла в постель, вытянулась под одеялом, мечтая об отдыхе.

Но я желала не сна, а полного забвения. Смогу ли я, подобно матери, завязать веревку узлом и накинуть на шею, чтобы утром меня нашли висящей?

В тишине я слышала свое дыхание, тихое, как шепот, чувствовала, как вздымается грудь.

Вдох — выдох. Вдох — выдох. Это значит, я жива. Я жива, а Парис мертв. В комнате темным-темно. Заботы дня остались позади. «Впереди — глубокая пропасть.

Я падаю в нее».

Парис! Погоди, я тоже шагну за тобой в эту пропасть.

Вот и все. Так просто. Не понадобились ни кинжал, ни веревка. Я умерла.

Я ощупываю ногами дно пропасти. Темно, ничего не видно. Что-то щекочет ноги. Трогаю рукой — кустарник. Асфодели. Цветы царства мертвых. Наконец-то я здесь.

Вот души недавно умерших ожидают переправы. Матушка, Троил, Гектор уже переправились. А Парис? Может быть, он еще тут.

Души пребывают в смятении, они машут руками, колеблются, как слабые цветы под ветром. Их лица бледны, как растущие вокруг асфодели.

Я не вижу ни одного знакомого лица и прохожу мимо, отмахиваясь от них, как от надоедливых летучих мышей. Вдруг из мглы возникает еще одна тень, лицом напоминающая Париса. Прекрасного Париса, а не обезображенного болезнью.

Меня переполняет восторг оттого, что я снова вижу его. Мы снова вместе.

— Ты пришла, — говорит он голосом тихим, глухим, далеким, словно из глубины пещеры.

— Я пришла. Ничто не может разлучить нас. — Я протягиваю руки, чтобы его обнять, но они проваливаются в пустоту.