Елена Троянская

— Зачем? Мне достаточно задрать тунику, — ответил он, тяжело дыша.

— Так поступают пастухи. Это недостойно троянского царевича. Твое тело — тело воина. Почему же ты прячешь его?

— Оно к твоим услугам!

Он сорвал с себя тунику. Я взяла со столика ветку с колючками и показала ему.

— Эта ветка с моей родины. У нас, спартанцев, свои обычаи. Я должна соблюдать их, иначе наш союз не будет для меня настоящим.

— Делай что хочешь, — прошептал он.

Я коснулась веткой его плеча и осторожно провела ею вдоль всей спины. Колючки оставили крошечные царапины, из которых выступили капельки крови.

— Теперь ты моя, а я твой? Это все? — радостно вздохнул он.

— Почти. — Я не знала, как скоро подействуют колючки, поэтому надо было потянуть время. — Муж мой, у нас в Спарте есть еще один обычай, который выполняют все новобрачные. Они поют гимны Гере, богине семейного очага, просят ее покровительства.

— Ну хорошо. — В его голосе промелькнула досада, но он справился с собой: ночь длинная, он готов пожертвовать несколькими минутами наслаждения, чтобы угодить жене.

Я не помнила наизусть гимнов, посвященных Гере, поэтому импровизировала, нанизывая куплет за куплетом. Звучали они, по-моему, вполне правдоподобно:

— Близко встал передо мной сегодня образ твой дивный, царица Гера! Жертвой чтут тебя, и прекрасный пеплос девы в храм приносят для тебя! Яблоку дева подобна, и высоко, под самой вершиной, ярко краснеет оно! С чем сравнить бы тебя, о жених счастливый? С чем сравнить мне тебя, как не с веткой стройной! — пела и пела я, не отдавая отчета, сколько времени прошло.

— Хватит петь о блаженстве, — решительно прервал меня Деифоб. — Пора его испытать.

Он сорвал с меня платье — он имел полное право. Он задохнулся при виде моей наготы и повалил меня навзничь. Он сопел, мял своими толстыми пальцами мне живот, бедра, грудь.

— О! О! — кричал он от наслаждения, но это не был крик предельного наслаждения, и вскоре он сменился криком недоумения.

Я благодарила богов и Геланора. Я была спасена.

Деифоб оторопел. Недоумение сменилось бешенством, затем смущением. Он отвернулся от меня. Он что-то пробормотал, потом ощупал себя.

Я решила притворяться до конца.

— Деифоб, — прошептала я и заставила себя погладить его по щеке, — благодарю за блаженство.

Понятия не имею, что троянцы думали о моем «браке». Скорее всего, ничего. Их интерес к моей персоне, а также к другим членам царской семьи таял по мере того, как все ощутимее становились лишения осады.

От домогательств Деифоба я избавилась. Несколько раз он предпринял довольно вялые попытки победить свой загадочный недуг — возбудив себя вином или сладострастными песнями, — но, не добившись результата, бросил эти попытки.