Елена Троянская

 — Его высокий юношеский голос наводил ужас своей небрежностью, полным презрением к чужой жизни. — А вы кто?

Все по очереди назвали свои имена.

В этот момент появился Приам в полном боевом облачении, с оружием: он замешкался, надевая доспехи.

— Старик! Ты, наверное, царь Приам? — Неоптолем был явно доволен. — Хочешь сразиться со мной? Смешно. Неужели ты думаешь меня одолеть?

Ты жестокий и глупый ребенок, — ответил Приам. — Несчастная тень своего отца. Я встречался с ним, мы вели мужской разговор. Он бы пощадил детей, стариков и женщин. Его голос звучит в твоем сердце — прислушайся к нему. Будь достоин его.

— Мой отец! — Неоптолем расхохотался. — У моего отца было одно правило — побеждать, поражать врага, покрывая себя славой.

Нет славы в том, чтобы поразить врага, который слаб и немощен, — посмотрел ему в глаза Приам.

— Враг есть враг. Ядовитые змеи часто бывают маленькими и кажутся безобидными.

— Конечно, не змеи. Люди хуже. Змеи убивают только по необходимости, когда вынуждены защищаться, а люди?

Приам высоко поднял голову, распрямился в полный рост, и я узнала прежнего Приама.

Так обрати свой взор на себя. Разве ты не ставишь меня перед необходимостью защищаться? Пощади мою семью, жену и детей.

— Помолитесь своим богам на прощание! — снова рассмеялся Неоптолем.

Тут один из сыновей Приама выскочил вперед с криком:

— Умри, подлый грек!

Его голос был даже выше, чем голос Неоптолема. Это был Полит, самый младший из сыновей Приама после Полидора. Неоптолем пронзил его копьем, и тот упал. Два почти что ребенка, и один убивает другого. Хрипя, Приам метнул в Неоптолема копье, которое не причинило тому никакого вреда. Неоптолем схватил Приама одной рукой, а другой снова выхватил меч.

— Прощай, старик! — произнес Неоптолем, кривляясь и изображая печаль, потом поднял меч и снес голову Приама. Она покатилась с плеч, а тело рухнуло на ступени алтаря. Расширенные от ужаса глаза на мертвой голове смотрели, как обагряется кровью алтарь Зевса.

Гекуба бросилась на Неоптолема, пытаясь выцарапать ему глаза, но у нее сил было еще меньше, чем у Приама, и Неоптолем легко отбросил ее в сторону. Она ударилась головой об угол алтаря и распростерлась рядом с мужем. Поликсена опустилась на колени и охватила руками мать с отцом. Неоптолем наклонился, за волосы поднял ее.

— Забыл, как тебя зовут, — сказал он. — У старого Приама было столько детей. Сам-то он помнил ваши имена? Что проку иметь пятьдесят сыновей, если ни один из них не сравнится славой с единственным сыном Пелея, моим отцом, и со мной, единственным сыном своего отца? Наша слава переживет века!

— Низкий убийца! — воскликнула Поликсена. — Никто не вспомнит твоего имени, и произносить его погнушаются люди. Даже мое имя будут помнить дольше, чем твое.