Елена Троянская

Гекуба вдруг закричала:

— Если ты наденешь корону моего мужа, она стянет тебе голову смертельным обручем. Ты умрешь!

— Если ты не будешь молчать, тебя уведут прочь! — оскалился Агамемнон.

— Уведут? Не проще ли меня убить, как вы убили Приама, Астианакса, а совсем недавно — мою дочь?

— Если бы Париса еще младенцем предали смерти, как полагалось сделать, то ничего бы и не произошло, — сказал Менелай, обращаясь к Гекубе. — И Троя не погибла бы. А что касается твоей угрозы… — Он аккуратно надел корону. — Она мне в самую пору.

— Это обруч смерти! — кричала Гекуба. — Погоди, ты узнаешь! Наступит день расплаты. А если не сразу, тем страшнее она будет! Приам позаботится об этом.

— Уведите старуху! — велел Агамемнон.

— Я сама уйду! — расхохоталась Гекуба ему в лицо и вдруг как-то съежилась, стала меньше ростом.

Когда солдаты схватили ее, в их руках оказалась черная собака, которая лаяла и кусалась.

— Отыскать старуху! — приказал Агамемнон.

— Мне кажется, нужно воздать должное победителям, — вставил слово Идоменей: он хотел отвлечь внимание от неприятной сцены и вернуться к теме пира. — Особенно тем, кто придумал хитрость с конем, и тем, кто прятался в нем. Эта идея, Одиссей, принадлежит тебе.

Одиссей встал, довольно улыбаясь, и поклонился.

— Ясно было, что силой Трою не возьмешь. Ее армия сильна, ее стены неприступны. Но где бессильна сила, там на помощь приходит хитрость.

— А ты, Эпей, ты построил этого коня, — сказал Идоменей.

Тут встал человек невысокого роста, польщенный похвалой.

— Да, я построил коня! — гордо заявил он. — Мы добыли дерево на горе Ида. Получилась славная штука. И с работой справились, должен заметить, очень быстро.

Агамемнон вручил ему горсть драгоценных камней: каких — я не видела.

— Ты заслуживаешь и большего, — сказал он. — Мне жаль, что я не могу отдать тебе все богатства Трои — без твоего умения мы бы их не получили.

Эпей поклонился и отошел с полными руками.

— Синон! — раздался голос Агамемнона, и перед ним вырос похожий на обезьяну Синон. — Успех всего предприятия зависел от тебя, от твоей находчивости. Ты не сплоховал, справился блестяще. Это тебе. Ты тоже заслуживаешь большего, но прими это как знак уважения.

— Благодарю, мой господин. — Синон взглянул на свою долю. Ясно было, что позже он потребует больше, но, как хороший артист, он сыграл свою роль и на этот раз.

— А теперь я хочу прославить тех, кто, рискуя жизнью, проник в город, сидя внутри коня. Менелай! Одиссей! Диомед! Махаон! Эпей! Неоптолем! Малый Аякс! Мы поднимаем кубки за вас!

Кто-то сунул кубок мне в руку. Тут же подбежал мальчик, налил вина. Я вылила его на землю.

— За Эпея! За Синона! За коня! — раздавались крики.

Все пили, кроме троянских женщин.

Агамемнон дико хохотал.