Елена Троянская

Найдем ли? Если бы Геланор был здесь! Ах, Геланор, Геланор! Я до сих пор скучала по нему, так и не свыклась с этой потерей. Он бы придумал, что делать. Я послала слугу за нашим врачом. Менелая отнесли в спальню, бережно переложили на кровать. Я укрыла его драгоценным покрывалом, словно это могло спасти его.

— Елена… — Он по-прежнему пытался выговорить мое имя.

Вбежала Гермиона с криком:

Она обняла его, спрятала голову у него на груди. Она не плакала, чтобы не огорчать его. Пришел врач, поднял Гермиону и запрокинул голову Менелая. Тизамен карабкался на кровать, и Гермиона взяла его на руки и унесла.

Я стояла в углу, прикусив кулак. Я никак не предвидела такого развития событий. Поездка на охоту казалась совершенно безобидным развлечением. Мое двойное зрение ничего не открыло мне. Чего оно стоит в таком случае?

Я дрожала. Мне казалось, я навсегда утратила способность страдать, что бы ни случилось. Но это не так. Менелай умирает, и я страдаю. Много лет назад я проклинала его существование, а теперь страдаю из-за того, что он сделал смертельно неосторожный шаг.

Никому не дано жить вечно. Мы знаем это. Мы также знаем, какая смерть лучше, какая подходит человеку, какая — нет. Но часто случается, что смерть не имеет ничего общего с человеком. Менелай — воин, ему полагалось бы умереть в бою, на поле битвы, в расцвете сил, а не от укуса змеи в собственной постели на исходе седьмого десятка. Многие в нашем роду умерли от собственной руки или от руки собственных детей. Менелая настигла тихая смерть. Но ведь он и сам был тихим человеком.

Противоядие и снадобья не подействовали, как я и предполагала с самого начала. Наступила глубокая ночь. Я сидела с одной стороны кровати, Гермиона — с другой. Менелай переводил беспокойный взгляд с меня на нее, выражение лица у него было испуганное и покорное в одно и то же время. Мы с Гермионой успокаивали его. Он что-то силился сказать. Я наклонилась к нему как можно ниже.

— Елена, — выдохнул он, — прости меня.

— Мне кажется, мы давно простили друг друга. — Я пожала его руку. — Не мучай себя.

— Нет… я должен сказать тебе…

— Я знаю все, мой друг.

— Нет. Это я убил твою священную змею. Тогда, в Трое… Из ненависти. Прости меня. Теперь она отмщена — я умираю от укуса змеи.

— Точнее, это сделал по моему приказу мой лазутчик. — Он с раскаянием смотрел на меня. — Скажи, что прощаешь меня. Это единственный поступок за всю войну, в котором я раскаиваюсь. Странно оплакивать змею, когда столько людей убито, правда?

— Она была ни в чем не повинна, она не участвовала в войне. Убить ее — преступление.

— Я знал, что это причинит тебе боль.

— Скажи, что ты простила меня, Елена. Умоляю тебя. Мне важно услышать это, прежде чем я… умру.

— Мы причинили друг другу много зла, хотя по природе мы не злые люди.