Елена Троянская

Твое великолепие смущает меня, поэтому я не призвала тебя в таком деле, которое имеет к тебе самое прямое отношение. Но сейчас я, Елена, прошу у тебя прощения и помощи.

Ведь жизнь без страстной любви покажется такой длинной, даже если будет совсем короткой.

Менелай шевельнулся и открыл глаза. Его рука дрогнула — и ее тяжесть стала меньше, потому что она ожила. Потом он выпростал обе руки и обнял меня.

— Елена, любимая… — пробормотал он. — Вот и началась наша совместная жизнь.

Я положила голову ему на плечо — мускулы под кожей были расслаблены.

— Да. И пусть боги сделают ее счастливой.

Все будет хорошо, сказала я себе. Должно быть хорошо. Выбор сделан, обратного пути нет.

Клитемнестра и Агамемнон приехали днем. Мы успели встать, обойти дворец и поиграть с их маленькой дочкой, милой Ифигенией. Она уже твердо держалась на ножках и бойко лопотала, хоть и не всегда понятно, но очаровательно.

— Славно, славно! — говорил, ухмыляясь, Агамемнон очень громко, как все, что он делал.

В его глазах играл мерзкий огонек, который он безуспешно пытался пригасить. Он не сводил с меня взгляда, щурясь, посматривал на Менелая.

Я знала, что прошлую ночь он провел вместе с нами — пусть мысленно, — хотя обещал, что мы с Менелаем останемся вдвоем.

Менелай сохранял невозмутимое выражение лица — из уважения ко мне, я полагала. Но что он расскажет брату, когда рано или поздно они останутся наедине? Клитемнестре тоже не терпелось поговорить со мной с глазу на глаз. Я боялась этого разговора; лучше бы они не приезжали. Я не имела ни малейшего желания обсуждать брачную ночь, мне казалось это чудовищным предательством по отношению к Менелаю. Или по отношению к себе самой?

— После того как ваша колесница уехала, мы вернулись во дворец и погрузились в молчание… — сказала Клитемнестра.

После бури всегда наступает затишье.

— Теперь, — продолжала Клитемнестра, — у вас впереди долгая жизнь, которую вы проведете вместе.

— Такая ли уж долгая? — спросил Менелай.

— Ты сомневаешься, что долго проживешь? — уточнил Агамемнон.

— В нашем роду никто долго не задерживался на свете.

— Какой кошмар! Зачем об этом говорить сегодня, Менелай? Зачем вообще об этом говорить? — спросила я.

— Так… интересно, сколько лет счастья мне уготовано.

— Сколько лет самому старому старцу, которого ты знаешь? Или о котором слышал? — Я хотела перевести разговор.

— Самый старый, наверное, Нестор. Но были и постарше его. В Аргосе жил человек, который утверждал, будто ему восемьдесят лет. Однажды я со своим отцом встретил его: высохший, как кузнечик, и жил он в крошечном домишке. Но конечно, его возраст никто не мог подтвердить.

— А как вы думаете, человек может дожить до ста лет?

— Нет, — ответил Менелай. — Это невозможно.