Елена Троянская

Мой дед живет на Крите, мы часто навещаем его.

— Я хочу познакомиться с ним.

На самом деле я, конечно, хотела повидать Крит. Будь дедушка Менелая хоть попугаем, я все равно пожелала бы с ним познакомиться.

Некоторое время мы ехали молча. Потом я сказала:

— Значит, ты бывал в Трое? Там действительно так красиво, как рассказывают? Правда ли, что городские стены отделаны драгоценными камнями?

— Ничего подобного! — удивился Менелай. — Стены обычные, как везде, просто они покрашены. А краски очень яркие, ярче наших. Может, поэтому пошел слух о драгоценных камнях.

Я хотела еще спросить, правда ли, что троянские мужчины отличаются необыкновенной красотой, но подумала, что вопрос прозвучит неприлично. Колесница накренилась; мы объезжали камень.

— А люди там тоже обычные, как везде? — подобрала я наконец приличную форму для вопроса.

— Конечно! А какие там еще могут быть люди? С зелеными волосами и пятью ушами? Просто вид у них цветущий и здоровый. И гордый. У них такой вид, какой бывает у людей, которые владеют не только землей, но и собой. Их царь, Приам, — тоже яркая фигура, он полон сил и энергии, несмотря на преклонный возраст.

У него пятьдесят сыновей! Думаю, потому он и сохранил молодость, что не ленился их делать!

— Неужели всех родила царица?

Этого не может быть, если только среди детей нет двойняшек и тройняшек.

— Нет, не всех. Только девятнадцать, — рассмеялся опять Менелай. — И прекрасно перенесла все роды, заметь.

Потом Менелай рассказал мне, что Приам замечателен не только количеством сыновей, но и тем, что восстановил свой город после разрушения, которому подверг его Геракл. Напав на Трою, Геракл поразил стрелами царя Лаомедонта и всех его сыновей, кроме Подарка.

Город был разграблен. Красавице Гесионе, дочери Лаомедонта, Геракл позволил выкупить любого из пленных. Она выбрала Подарка, после чего тот и получил имя «Приам», что значит «купленный». Геракл посадил Приама на трон, и тот мудрым правлением сделал свой город богаче и сильнее, чем прежде.

Мы покинули побережье и повернули на восток, откуда дорога стала подниматься в гору. Лошади напрягали силы, колесница поскрипывала, колеса буксовали. Кое-где встречались участки, выложенные булыжниками, по которым колесница ехала с диким грохотом, но все же это было лучше, чем вязнуть в сыпучей гальке.

Даже сейчас, в конце весны, вершины гор были покрыты снегом и отливали синевой. Спарта угнездилась между двумя горными грядами — Парнасом и Тайгетом. Я не могла оценить, насколько зелена и плодородна эта долина, пока не повидала во время путешествия другие земли, сухие и бедные. Воистину наша Лаконика — благословенное место.

— Вот твоя новая родина, — сказала я.