Эпоха мертвых. Прорыв

А теперь его сила кончилась. Другая теперь сила в зоне все решает. Контролера накрыла волна трусливой злости, и Пилецкий, искривив губы и жалко перекосив лицо, вскинул ПМ и выстрелил в зампорежа. Тот лишь покачнулся, но не упал. Пуля ударила его в скулу, почти по касательной, сломав кость и вырвав клок мяса, повисший вниз кровавым лоскутом. По шее и плечу побежал ручеек темной крови.

– Ну Виталя… – протянул Крап. – Так не пойдет, даже попасть не можешь. Давай еще разок, старайся.

Удар пули все же ошеломил Белякова. Он уже ничего не говорил и даже не смотрел на Пилецкого.

Дрожащей рукой тот снова поднял пистолет и выстрелил, угодив в самую середину лица, прямо в переносицу. Тело зампорежа грузно завалилось назад, и неестественно вывернутые ноги мелко задергались. Смерть все никак не наступала, пуля пробила переносицу и застряла где-то в носоглотке. Майор продолжал хрипеть и даже, кажется, оставался в сознании.

– Талант, Виталя, талант, – сказал «эсэсовец» в черном. – Тебе исполнителем быть, ни один у тебя не уйдет, не помучившись. Добей, чертила!

От неожиданно злобного крика и болезненного тычка в спину Пилецкий подпрыгнул и дважды выстрелил в голову умирающего, на этот раз добив его окончательно.

Контролер из новеньких, глядя на эту картину, неожиданно сморщился и заплакал.

– Не надо… пожалуйста, не надо… – бормотал он.

Слезы текли у него из глаз, смешиваясь с кровью. Его мелко трясло.

– Поздно, Вася, – наставительно сказал Крап. – Раньше надо было думать. Сейчас сам бы водку пил да корешей своих валил. А теперь поздно. Виталя, давай, не тормози.

Рядом хлопнул еще один пистолетный выстрел, заставивший дернуться и жертву, и палача.

В нескольких метрах происходил отбор «уродов» с коллегой Пилецкого, Боголюбским. На асфальт рухнуло тело какого-то заезжего капитана из области, застрявшего здесь в командировке.

Пилецкий вдруг успокоился. Неожиданно ясно в его воспаленном и затопленном страхом мозгу возникла мысль: «Обратной дороги нет. Все. Приплыл». Взяв в руки оружие и начав убивать своих коллег под командой уголовника, он уже ушел за ту грань, за которую заходить нельзя, так далеко, что грани этой уже и не разглядеть. Пилецкий погрузился во тьму вечную.

И осознание этого его успокоило. Он уже твердой рукой вскинул пистолет и выстрелил новичку в середину лба, прекратив его заунывный плач. Тело повалилось на зампорежа, а Пилецкого хлопнули по плечу, и кто-то сунул ему в руку початую бутылку водки и половину кральки колбасы.

– Молотком, Пиля! Зачислен в ряды, так сказать. Будешь теперь в «уродах». Хлебни как следует.

Затем Пилецкий жадно хлебал водку из горлышка, как воду, не чувствуя вкуса, затем жевал отдающую чесноком колбасу.