Если ты осмелишься

Но наслаждаться ею наедине — это слишком интимно, чтобы объяснять это рационально.

Кроме того, я знаю, что она и раньше фантазировала о том, как отсосет мне член. Может быть, она до сих пор это делает. Я отказываюсь выполнять ее фантазии.

— Я знаю, это не поможет. — Ее голос тихий, оболочка той девочки, которой она была раньше. — Но я клянусь, это был несчастный случай.

Я сжимаю челюсти и выезжаю обратно на дорогу.

— Ты права. Это не помогает.

Она берется за ручку двери, когда я выезжаю из кампуса, но не решается выпрыгнуть. Она знает, что далеко не уйдет.

— Куда ты нас везешь?

— Куда бы, черт возьми, я ни захотел.

Ее паника усиливается, когда я проплываю мимо центра Даймонда, впиваясь ногтями в обивку. Но она старается говорить ровным голосом.

— Поздравляю с получением звания капитана.

Я чертовски ненавижу, что она это знает. Ненавижу, что она узнает, что я стал капитаном, но моя сестра никогда этого не узнает.

Когда я ничего не отвечаю, она добавляет:

— Хлоя бы гордилась.

Имя моей сестры, слетевшее с ее губ, заставляет мой кулак врезаться в приборную панель. Вайолет вздрагивает, отодвигаясь от меня так далеко, как только позволяет ее сиденье.

— Не смей, блядь, говорить со мной о ней. На самом деле, не позволяй ее имени слететь с твоего гребаного рта снова.

На нас опускается тишина. Вайолет несколько секунд остается неподвижной, как статуя, позволяя мне успокоиться. Но меня уже ничем не успокоить. Я злюсь каждый день с тех пор, как умерла моя сестра, и моя ярость только растет с каждым днем, который проходит без правосудия.

Вайолет медленно достает свой телефон, как будто я не замечаю каждого ее движения.

— Убери свой гребаный телефон.

— Мне просто нужно написать своему боссу…

— Тебе не нужно никому писать. Всем насрать, где ты и что с тобой происходит. А теперь убери телефон, пока я не вырвал его у тебя из рук.

Вайолет засовывает телефон обратно в карман. Она знает, что я прав. Никому нет до нее дела, даже ее маме, которая заставила ее вернуться в Университет Даймонд, зная, что я буду здесь. Зная, что бы я хотел с ней сделать, если бы увидел ее снова.

Слезы заливают ее глаза, и мой член подергивается в джинсах. Я хватаю ее руку и прижимаю к своему стояку.

— Вот что твои слезы делают со мной.

Она с отвращением морщит нос и пытается отстраниться, но я ей не позволяю.

— Убери руку, и я заставлю тебя использовать вместо нее рот.

Она замирает, сдерживая слезы и не смея пошевелить ни единым мускулом. Угроза того, что мой член может сделать с ее челюстью, была постоянным напоминанием под ее ладонью.

Я провожу ее рукой по своему члену, прикусывая губу, чтобы подавить стон. Она даже не подозревает, какой эффект все еще производит на меня. Единственная крупица власти, которой она продолжает обладать.