Филькина круча

Даже своего сына Якова Зинаида Григорьевна воспитывала с гораздо меньшим трепетом и любовью. А честнее сказать, в спартанской строгости. Откуда у нее взялась эта нежность к чужой… ну хорошо, отчасти чужой девочке, она не знала. Но стоило малютке в их первую встречу пристально посмотреть на нее черными блестящими глазенками, как Зинаида Григорьевна почувствовала, что что-то изменилось в ней навсегда. Внезапно, как наяву, она увидела нежный бутон мака, распустившийся в выжженной степи. И этот мак, весь покрытый росой, был не чем иным, как самой настоящей любовью, которая могла вытворять с Зинаидой Григорьевной все что захочет.

Только к ночи она смогла присесть. Руки и ноги гудели от бесчисленных забот и дел. Мадина вернулась с работы, дети давно спали в своих кроватках, пора бы и Зинаиде Григорьевне пойти отдыхать.

Она выключила кран, натерла полотенцем чистую посуду и убрала ее в шкаф. Потом посмотрела на настенные часы в коридоре и пошла к себе в комнату. Разделась, разобрала кровать и расплела косу.

Зинаида Григорьевна уже собралась было лечь в постель, но ей так хотелось еще немного побыть в этом замечательном дне, подарившем настоящее счастье, что она просто села в угловатое кресло, стоявшее рядом с кроватью, и положила руки на подлокотники.

Зинаида Григорьевна посмотрела на свои кисти. Извилистые реки набухших вен, тонкие запястья, одетые в дряблую пятнистую кожу, скрюченные узловатые пальцы – казалось, это все, что от нее осталось, остальное высохло с течением жизни.

Вдруг форточка окна открылась порывом ветра. Прозрачная занавеска вздыбилась и нарочито медленно, будто наплевав на силу притяжения, опустилась.

Свежая плотная влажность обдала вспотевшее лицо Зинаиды Григорьевны. В эту же самую секунду она поняла, что сегодня снова увидит во сне Алису. С каким-то непонятным и пугающим ее равнодушием Зинаида Григорьевна спокойно встала с кресла, забралась под одеяло и закрыла глаза, чтобы поскорее уснуть.

Вдалеке не было никаких стульев. Зина шлепала босыми ногами по черной водной глади. Каждый раз, погружаясь в волнующуюся прохладную жидкость, ступни почти сразу упирались в твердую плоскую поверхность, хотя Зина знала, что под ней нет никакого дна.

Зине стало холодно. Кожа покрылась мурашками, а волоски инстинктивно приподнялись, как если бы температура резко упала на несколько градусов. Где-то вдалеке раздался щелчок, и тут же следом – оглушающий звук на высокой частоте. Зина заозиралась. Она совершенно точно почувствовала, что сейчас сюда явится что-то ужасное, губительное для нее, а черных стульев с бордовыми бархатными сиденьями, на которых она чувствовала себя в безопасности, не было.