Филькина круча

А пока Толик по совету матери ставил чай на плиту, Наташа мышкой выскочила из квартиры, даже не попрощавшись и оставив открытой входную дверь.

Существуют ли творцы совпадений, которые заставили Паху в тот вечер выйти из их шестого подъезда чуть раньше, чем он собирался? Существует ли судьба, которая заставила Паху чуть дольше задержаться в магазине из-за балагурящего на кассе выпивохи? Ведь если бы он вернулся домой на две минуты раньше, чем вышла из лифта Наташа, он бы успел пешком подняться на второй этаж и спокойно вручить уставшей после работы матери пакет с молоком и буханкой хлеба.

Но Паха не торопился домой, он запрыгнул на ступеньки перед подъездом и обернулся, потому что ему показалось, что там на небе вдруг что-то сверкнуло. Какая-то звездочка. И Паха подумал, возможно, впервые в жизни, что все-таки тут, в этом мире, вроде не так уж и плохо, потому что и правда здесь… красиво! И слова в его голове подтвердил скрип тяжелой железной двери подъезда. И Паха увидел огромные глаза Наташи на прячущемся в тени козырька темном лице, в тот момент они враз показались ему двумя большими звездами, в которых заключалось все то красивое, что только есть на свете.

И если бы Наташа в вечерней прохладе не почувствовала этот запах свежей булки и дурманящего «Олд Спайса», точно такого же, какой был у ее отца, и чего-то еще, что она не успела тогда себе объяснить… Если бы всего этого не было, то ее сердце бы не трепыхнулось от неожиданного твердого Пахиного «Привет!», и не было бы никакого тихого «Привет!» в ответ, и не было б внезапного притяжения губ и случайного свидетельства Саньки, подходившего к шестому подъезду. Но Санька все видел. Санька смотрел. На Наташины руки, долго обвивающие Пахину шею.

Толик согнулся дугой, его тошнило, грудь неприятно сдавило, на глазах навернулись теплые слезы. С гибелью Реутова пришел конец их дружбе, Черепаха умерла. И хотя Толик знал, что смерть Саньки была случайной и что, не переходи он в неположенном месте в тот вечер после встречи друзей, его бы не сбил лихой пьяный водила, тем не менее с тех пор Толик Червоткин больше не общался ни с Пахой, ни с Наташей. Червоткину было жалко всех: себя, родителей Реутова, маму Пахи, Алису Федоровну, Саньку, но только не Паху с Наташей.

Невыносимое чувство злости горело в нем, он винил их обоих и никак не мог простить.

Что Санька чувствовал тогда? Как разрывалось его сердце? Куда он бежал от боли? Что видели его глаза? Или не видели, и их застилал туман горя и разочарования? Нет, Толик не желал Пахе и Наташе смерти, но он не мог избавиться от чувства несправедливости. Он желал им наказания. А какого – и сам не знал. Эти мысли так разъедали его изнутри, что сразу после школы он уехал из их маленького городка в столицу.