Филькина круча

Четыре. Стук сердца оглушал автомобильный салон, и Петров уже готов был нажать отбой, но в трубке раздалось сонное:

– Даша, прости, но мне очень надо поговорить… Вот выслушай меня как… э-м-м… священник, я буду просто говорить… тебе даже не надо отвечать, если не хочешь…

– Блин, Олег… – ответила она сонно, с еле заметным раздражением. Потом замолчала, а в трубке что-то зашуршало.

Петров потянул дверь обратно на себя и откинулся на сиденье. Вдруг ему показалось, что какая-то тень прошмыгнула у подъезда. Сквозь капли на лобовом стекле он попытался всмотреться: может, кто-то из соседей спешил домой в столь поздний час, – но так никого и не увидел.

Лишь темный дом с парой горящих, будто у кошки, янтарных глаз-окон уныло глядел на него. Вскоре в трубке Петров услышал уже более свежий голос, продирающийся сквозь ночную тьму:

– Да я… чайник ставила… Говори… Что случилось?

Стараясь не хлопнуть дверью, она осторожно вошла в дом. Свекровь и дочь наверняка уже спали, она не хотела их тревожить. Липкая тяжесть усталости давила на все тело. Работа, работа, работа, в голове под конец дня вздулась такая пустота, что она толком не могла вспомнить, что же такого она сегодня делала, что высосало из нее все соки.

На полу в прихожей не было ботинок Олега – видимо, он сегодня снова задержался. Снова? Какое противно-шершавое слово. Она скомкала его и прошла в комнату. На широком диване слева, ближе к окну, спала Катя. От возможного падения на пол ее защищал широкий подлокотник и стенка из спинок стульев. Место у шкафа, где спал обычно Олег, пустовало. Осторожно, чтобы не разбудить дочь, она присела на краешек дивана.

Слабая, брезжащая на задворках ее сознания мысль о том, что у них с Олегом совсем ослаб контакт, вдруг отчетливо вырисовалась и, казалось, стала заполнять все пространство не только ее головы, но и комнаты, всего дома и даже мира.

Ей стало грустно от осознания того, что связь между ней и мужем таяла. А любовь? Осталось ли хоть что-нибудь от нее между ними?

Полоска белого луча пробежала по потолку и исчезла где-то в темном углу за шкафом. На его глянцевой дверце вытянулся светлый прямоугольник от заглядывающего в окно фонаря. Посреди этой геометрической фигуры качалась темная, похожая на лапу чудовища, тень дерева.

Лапа махала ей и будто куда-то звала. Она отвернулась от нелепой картинки, покорно принимая то, что этот образ будет ей мерещиться и в следующих жизнях.

В коридоре послышались шаги, а следом и негромкий женский голос:

В груди что-то заволновалось, а воздух вокруг как будто бы сделался густым и вязким. Она все же разбудила свекровь. Дверь в спальню открылась. Свекровь кинула быстрый взгляд на тихую комнату и, немного постояв, со вздохом притворила за собой дверь, оставляя маленькую щелку.