Формула преступления

Вытащил ключ, захожу… а он лежит. Так испугался, что не помню, как дверь закрыл. Убежал, в трактире сидел, не знаю, как людям в глаза смотреть…

— Зашел и сразу понял, что Макар мертв. Не каждый криминалист на это способен.

— Так ведь кровищи сколько натекло…

— До которого часа вас не было?

— Обернулся быстро, с полчаса, наверно.

— На обратном пути встретили друзей?

— Конечно, всем же рано сказали прибыть. Илюшку и Ольгерда…

— Где на них наткнулись?

— На Большой Морской.

Ванзаров выставил ладонь:

Поднявшись, словно мост над рекой, Коля пошарил над вешалкой и протянул полированную железку.

— Остаетесь под домашним арестом. Сидеть в квартире и не делать глупостей. Дом находится под наблюдением филеров. Любая попытка к бегству закончится арестом. Если делать нечего — приберитесь в квартире. Все-таки музам служите, стыдно в таком художестве обитать. Еще художник называется…

Софрониди покорно сник.

Проверив, что дверь заперта, а Коля вздыхает и охает взаперти, Родион положил ключ на верх двери. Следовало выпустить из-под ресторанного ареста заклятых друзей и проверить их квартиры, но тут открылось искушение, не поддаться которому было выше сил. Чиновник Кушкин так спешил закончить дело о самоубийстве, что не опечатал жилище. Заходи кто хочешь. Если знаешь, как открыть.

Стараясь не скрипнуть, Родион проник в квартиру Макара. Тело увезли. Но дух остался. И беспорядок нетронутый. Хлам на полу, ворох черной ткани у короба-шкафа, склад холстов у стены. Обступая подсохшую лужу, он подобрался к столу и понюхал бокал. От бордовой жидкости несло бессарабской кислятиной. Сухарь яичницы и тот лучше благоухал.

Следовало что-то сделать. Вот только бы знать, что именно. Вскрыть пол? Простучать стены в поисках гигантского тайника? Разобрать потолок? Даже на чердак лезть бесполезно. К нему ведет шаткая лесенка, а люк такой узкий, что не каждый протиснется. Например, некоторым чиновникам полиции и пробовать не стоит.

Открыв окно, он выглянул наружу. До крыши достать невозможно, даже если встать на подоконник. А по бокам отвесная стена. Вокруг не нашлось и узкой ниши, чтобы картину поставить.

Стук каблуком по паркету доказал: под ним никаких пустот. Да и в одежном ящике только струганые доски. Как последнюю надежду, Родион перебрал склад подрамников. Начал с больших, перешел к средним и добросовестно изучил совсем маленькие. Наброски, начатые картины, эскизы к студенческим работам и небеленый холст. Все, что осталось от юного гения. Для истории живописи, быть может, пригодится, но для розыска — обычный мусор. Не лучше того, чем усыпан пол.

Поддев носком ботинка скрюченный гвоздик, он принялся расшвыривать сор, как опавшие листья. Шуршало похоже. Под этот шорох логика что-то пролепетала.