Формула преступления

При этом не желают ударить палец о палец, чтобы заработать на хлеб. С такими бедными, но гордыми Родиону уже доводилось встречаться.

Его проводили в крохотную комнатенку, забитую рухлядью. Давно не стиранные занавески пропускали такой серый свет, от которого и воздух казался серым, впрочем, может быть, он был серым от пыли. В углу комнаты на дряхлом комоде устроилась девица не старше лет восемнадцати. Она не поздоровалась и вообще никак не проявила понимания, что в доме чужие. Только смотрела широко выпученными глазами. С губы медленной сосулькой спускалась густая слюна.

Ванзаров растерялся, не зная, что делать: то ли поклон отвесить, то ли сделать вид, что ничего не заметил. Выручила Елизавета. Утерев слюни, так что голова младшей сестры дернулась, просила садиться. Где угодно. Родион потоптался и остался стоять: касаться этой мебели было неприятно.

— Зачем пришли? — спросила старшая сестра так равнодушно, словно ответ ей был заранее безразличен.

Необходимо быстро оценить, кто перед ним. Портрет получался простой. Елизавете Семеновне наверняка под тридцать. Перспектив на замужество никаких. С таким лицом — как у вялой коровы — ее возьмут только в придачу к очень большому приданому, а приданого нет. Высокая, нескладная, руки словно кривые метелки. Платье все то же, словно она не переодевалась со вчерашнего вечера, — какая-то дешевая черная материя. Но вот голос ее… Этот голос Родион сразу узнал. И вспомнил, для чего метил галочками список.

Откашлявшись, Ванзаров объяснил, что в связи с нежданной смертью господина Вальсинова полиция проводит проверку. Это их обязанность.

Елизавета Семеновна даже бровью не повела, словно не поняла.

— Господин Вальсинов, ваш брат… — начал было Родион.

— Подлец и негодяй, настоящий негодяй, каких еще поискать, — перебила Елизавета и рубанула напрямик: — Мало мерзавцем назвать, настоящая погибель и чума нашего семейства. Вы не думайте, господин полицейский, что мы всегда так жили. Батюшка оставил солидный капитал, добытый честным трудом. Должно было хватить на достойную жизнь. Если бы не этот подлец, которого я и братом называть не хочу. За десять лет спустил все нажитое отцом, и вот с чем мы теперь остались. Вот в каком убожестве влачим жалкое существование.

— Господин Вальсинов играл в карты? Или на скачках?

— «Господин Вальсинов»! — передразнила Елизавета. — Только подумать! Много чести. А спустил — и не знаю на что. На дружков своих и приятелей. Был капитал, и нету. Ничего не осталось. Даже мыши ушли.

— Свадьба должна была поправить материальное положение вашей семьи?

— Какое там! Обещали сущие крохи, и тех еще не видели. Спасибо, что хоть жениху свадебный костюм пошили. А то бы в обносках под венец пошел, негодяй.