Формула преступления

 — Родион Георгиевич, умоляю об одолжении, раз уж сами проявили интерес: пройдемте со мной на квартиру Макара? Что-то на душе неспокойно.

— Здесь недалеко, на Гороховой улице. Туда и обратно? А?.. Ну соглашайтесь… Все-таки представитель власти… И живопись любите… А уж в моей благодарности можете не сомневаться…

— Честное слово: туда и обратно. Только рядом побудете. Надеюсь, Макар просто захворал и не смог сообщить… На душе неспокойно. Сделайте милость. А как закончим — с меня отличный обед. Ресторан сами выбирайте. Договорились?

Чтобы не показаться слабохарактерным любителем роскошных обедов, что для чиновника — стыдно, Родион позволил поуговаривать себя еще немного, хотя готов был рвануть с места не хуже бегового скакуна: любопытство пришпоривало нещадно.

Прозрачная тишина воскресного города переливалась топотом редкой пролетки. Под скрип магазинных вывесок за ртами витрин зевали осоловевшие приказчики. Пустые улицы катали обрывки газет по булыжникам мостовой, а редкий прохожий лениво шуршал каблуками. Покой мира объял столицу.

Городовой Брусникин, дежуривший на углу Гороховой и Большой Морской, проникся настроем до такой степени, что позволил легонько позевывать в кулак и жмуриться, пробуя сон крохотными глоточками. В очередной раз, разжав веки, обнаружил он, что за углом дома возникла парочка мужчин, изрядно спешащих. Тот, что был ниже ростом, опережал на полкорпуса более высокого спутника, держащего легкую тросточку наперевес. Тот, что пониже, бросил быстрый взгляд на городового, — Брусникину даже показалось, что господин спешащий хотел притормозить, но передумал и лишь кивнул приветливо.

Городовому не полагается отдавать честь кому попало в штатском, даже если господин одет прилично, но тут рука Брусникина сама взлетела к фуражке. Быть может, лицо молодого торопыги показалось городовому смутно знакомым или иное необъяснимое чувство подтолкнуло козырнуть случайному прохожему. Это движение не осталось незамеченным высоким спутником, который старательно не глядел на постового. А Брусникин, смутившись, махнул ладонью от козырька, словно муху отгонял, но проследил, куда свернула спешащая парочка. Недалеко, надо сказать, отправились. Мелкое происшествие взбодрило городового, и он окончательно проснулся. Дрыхнуть днем, да еще на посту, — серьезный проступок. И никому нет дела, что какие сутки подряд не дают Брусникину отгула, так и стоит на своем пятачке с шести утра. Что делать — служба не сахар. И даже не варенье.

Между тем во двор дома, погруженного в воскресную негу, влетел вихрь, который заставил дворника Данилу уронить метлу, в спешке подскочить с насиженной тумбы и оправить фартук, от чего номерная бляха съехала набок.