Форпост

«Хоплит» мог простоять в болоте несколько лет и затем, получив мотив к действию, успешно покинуть место своей необычной стоянки.

В том случае, конечно, если кибернетическая система серв-машины сохранила функциональность.

Над поверхностью перепаханных ураганными ракетными ударами болот, среди поваленных стволов исполинских папоротников, воцарились сумерки. В темнеющих небесах высыпали мириады ярких звезд, пласты тумана, к которому все еще примешивался едкий дым, стелись над болотами, тянулись в сторону исполинского города инсектов, укутывая его основание молочно-белым саваном испарений…

Прошел час, и успокоившаяся было гладь воды внезапно вновь забурлила, по поверхности болота побежали концентрические волны, когда ближе к берегу из-под нее показалась обожженная, покрытая многочисленными шрамами рубка «Хоплита».

Серв-машина двигалась медленно, с трудом поддерживая равновесие.

Из открытых тубусов ракетных установок низвергались потоки воды, зенитное орудие, поврежденное множественными попаданиями осколков, самопроизвольно поворачивалось из стороны в сторону, реагируя на крен рубки. Активаторы правого ступохода издавали негромкий скрежет, свидетельствующий о механических неисправностях.

Левый орудийный пилон пустовал, в правом орудии был заряжен последний оставшийся снаряд.

Поднявшись на крутой гребень воронки, превратившийся в берег озера, серв-машина остановилась, сканируя окрестности немногими уцелевшими после боя датчиками.

Полная потеря смысла существования. Обгоревшая гильза аварийно-спасательной катапульты, оборванный шунт нейросенсорного контакта, одиночество…

Что ей, боевой системе, до судьбы катапультированного пилота?

«Беатрис» по определению не должна была волновать жизнь человека.

Кибернетическая система не может испытывать чувств, она холодно, логично осмысливает ситуацию и продолжает реализацию базовых программ, которые и есть смысл ее существования.

Покинуть опасную зону.

Найти возможности к ремонту и перезарядке.

Вернуться и уничтожить противника.

Такой лаконичный план действий могла бы составить «Беатрис», но…

«Хоплитом» управляла Беат.

Ее рефлексия, окрашенная в мрачные тона невосполнимой утраты, порождала не короткие инструкции, а глухое отчаяние, смешанное с ненавистью к существам, забравшим самое дорогое.

Она осиротела. Потеряла не половину, а большую часть себя самой, лишь смутный образ женщины, открытый ей глубинами подсознания Дорохова, становился все ближе, горше, словно она в действительности могла слиться с туманным идеалом, стать им, но ей не дали…

Беат не осознавала, что часть ее мыслей, являются отражением мыслей Ивана.

Она испытывала сложные чувства не только по отношению к себе самой, к нему, но и к окружающей данности.