Гений, или История любви

Ему было все равно, о ком думает Ингрид, но он хотел бы, чтобы Элиза думала о нем. С другой стороны, вчера, когда стало известно, что Ингрид уезжает на день раньше, чтобы рассчитаться по всем гастролям с заказчиком, и что до возвращения в Москву у них с Элизой остается одна ночь — свободная, ничья, принадлежащая только им двоим, лицо Элизы загорелось такой радостью, таким огнем, что на душе у Готье потеплело. Странным образом, эта девочка будоражила его воображение. Казалось бы, что такого — молчит и улыбается. Даже лучше, когда так. Никаких разговоров, и только тела — такие властные в своей страсти, такие неразлучные, и руки сами тянутся навстречу рукам, губы отвечают взаимностью, длинные ноги обвиваются вокруг его ног так, что не остается никаких сомнений.

Все же для какого-то внутреннего спокойствия Готье чего-то не хватало, всего нескольких слов, на которые Элиза была неспособна. Хотя… это как раз вряд ли. Если бы она захотела, если бы это стало по каким-то причинам ей нужно, она бы сделала или сказала все, что угодно. Уж это-то Готье понял. То, что ей это не нужно, и было сложнее всего. Он точно знал, что Элиза не станет спрашивать у него, когда он позвонит или куда идет и когда вернется. Она не спросит, кого он любит больше — ее или Ингрид, которая за эти два месяца, кажется, вообще все перепутала и думает, что уже не за горами свадьба. Как же слепа любовь!

А Элизе были не нужны слова, и это очень жаль, потому что Готье мог ей их дать в избытке. Эти слова выливались на свет в виде стихов, он давно не писал так много. Но даже это не помогало, его переполняли чувства и в особенности желания, и то, что давало гибкое, отзывчивое, страстное тело Элизы, не могла заменить бумага и любые, самые лучше сочетания слов. Только прикосновения и поцелуи, но времени осталось совсем немного. Оно утекало сквозь пальцы, и утро их уже совсем накрывало, бросало туда, где поцелуев уже не будет, останутся только взгляды.

— Тебе хорошо со мной? У этого дивана все пружины повылезли, ужас. У меня будут боевые ранения. Так тебе хорошо, скажешь или нет?

— Да. — Соня улыбнулась и поцеловала его руку, которой он ее обнимал.

Готье вздохнул и прижал ее еще крепче к себе.

— У тебя такая белая кожа. Ты, наверное, никогда не загораешь. — Он прикоснулся губами к ее плечу и еле слышно застонал.

Соня повернулась. Удивительно, как быстро девочка может стать женщиной и как все меняется после этого. Ее тело, такое неловкое и угловатое еще совсем недавно, теперь обрело своеобразную плавность движений. Она смотрела теперь на женщин и мужчин другими глазами, и мир, который до этого возбуждал только ее любопытство, теперь завладел ею, манил и сжигал изнутри, горел огнем и мог легко воспламенить все вокруг.