Гений, или История любви

Леший мог играть на басу в любом ритме, частоте и стиле, ему было все равно. Элизе было вообще все равно, как и в каком ритме отрабатывать аранжировку. Можно было бы сделать несколько аранжировок — для каждой радиостанции. Но это же был Готье.

— Я не буду ничего менять. И так все кругом крутят одно сплошное дерьмо, не собираюсь под них подстраиваться. Под тебя — тоже! — холодно добавил он, отчего Ингрид побледнела.

Группа осталась без шанса на эфиры. После «Лунной радуги» ни одна песня не пробилась на FM-волны. На клип денег не было, а на его раскрутку их не было даже в мечтах. Каналы сбыта музыки оставались закрытыми наглухо. Всем кругом было плевать, насколько хороша та музыка, которую делал Готье.

Запись альбома тоже шла медленно, почти весь год. Готье был исключительно сосредоточен на качестве. Соне это подходило вполне. Она наслаждалась процессом, а не результатом. Результат вообще не интересовал. Ей нравилось все время куда-то ехать, видеть что-то новое, пусть даже это новое — неуклюже танцующие под музыку подростки в дешевом ночном клубе. Много людей, дым, яркие искры света, скандалы и сцены — ничего от той подавляющей, непереносимой тишины ее родного дома, ее семьи. В круговерти этой шумной жизни никому не было дела до того, что Соня молчит.

Впрочем, это было не совсем так. То, что Соня молчит, как раз имело огромное значение. Это было настолько странным, настолько непривычным в мире, где все только и делали, что говорили и даже кричали о себе, что это привлекало внимание. Как абсолютно белое пятно в какофонии неестественно ярких цветов, как черный квадрат Малевича. Соня интересовала многих, она стала для группы «Сайонара» чем-то вроде пиар-повода. И хоть музыкальная составляющая ее деятельности не была весомой, ее положение в группе стало если не главным, то, бесспорно, ключевым.

Были сделаны обложки и плакаты. Ингрид решила не использовать фотосъемку из Перми. Авторские права и все такое. Ингрид была удивительно профессиональна и деятельна во всем, что касалось управления делами группы, и это признавали все. Так что Ингрид устроила отдельную фотосессию, для чего вся группа в полном составе была вывезена на пленер, на природу — куда-то в район Истры. Готье был не в восторге. Он, обычно говоривший о необходимости слушать природу, в процессе фотосъемки капризничал, жаловался на комаров, на сырость, на недостаточно красивые полевые цветы в венках, на банальность и попсовость всего того, что наснимала группа бездарностей, которых понатащила Ингрид.

— Они работают за половину ставки, исключительно из уважения ко мне, — шипела на него Ингрид. — Но если ты не прекратишь ворчать, они могут и повысить ставки, и нарисовать тебе румянец морковного цвета!

— Иня, ты все пытаешься свести к попсе.